Люксембургская крепость.
На второй день после того, как Массена, симулируя поражение, отступил на запад, Сульт торопливо постучал в дверь кабинета Бертье.
— Войдите, — Бертье отложил ведомость пороховых запасов.
Сульт приподнял шляпу и с чрезвычайно серьёзным лицом заговорил:
— Господин генерал, я полагаю, что в ходе кампании произошли крупные подвижки.
— Изложите ваши основания.
— Во-первых, пушечный гул с севера смолк уже более суток назад, — начал Сульт. — Во-вторых, враг, осаждающий крепость, перебросил значительные силы на северо-западное направление, и частота атак заметно снизилась.
Прежде самый южный пункт, где французы соприкасались с союзниками, — Бруш — отстоял от Люксембургской твердыни менее чем на десять километров, и при попутном ветре в крепости ещё можно было расслышать отдалённый грохот тяжёлых орудий.
Бертье взглянул на него:
— Вы имеете в виду, что линия нашей обороны сместилась?
— Так точно, господин генерал, — кивнул Сульт. — Враг, обложивший нас, стягивается на северо-запад именно для того, вероятно, чтобы не дать нам узнать, что там происходит.
Бертье погрузился в раздумье:
— Если оборона корпуса Массены сдвинулась на запад, это может означать лишь одно из двух: либо он разбит врагом и вынужден отходить, либо он отступает намеренно, с какой-то стратегической целью.
Сульт немедля возразил:
— Это не может быть поражением. Иначе Фердинанд непременно отрядил бы часть сил, чтобы усилить давление на нас. Однако новых вражеских частей пока не появилось.
Бертье покачал головой:
— Стало быть, Массена что-то замышляет, но мы пока не можем снестись с ним.
Сульт подошёл к карте и указал на Арденнское нагорье:
— Господин генерал, насколько я могу предполагать, корпус Массены намерен завлечь врага в глубину Арденн.
— А цель у этого может быть лишь одна: чтобы дорога, ведущая на северо-восток от Люксембурга, оказалась открытой.
Бертье всё ещё не улавливал:
— И что нам это даст?
В глазах Сульта заплясали острые искры:
— Путь на Трир для нас более ничем не преграждён, господин генерал. Быть может, полковник Массена ждёт, что мы сами перейдём в контрнаступление!
Бертье впился взглядом в точку «Трир» на карте и медленно поднялся. Он вынужден был признать, что предложение Сульта было чрезвычайно соблазнительным.
Пусть снаружи у Люксембургской крепости ещё стояло пятнадцать тысяч союзных войск, он отлично знал цену этим солдатам: разве что четыре тысячи ганноверцев представляли какую-то угрозу, прочие же явились сюда не более как для счёта.
А у него в руках было три полка Первого Королевского пехотного: одних этих пяти тысяч с избытком хватило бы, чтобы разорвать кольцо окружения.
К тому же здесь находился Шампанский корпус — одно из самых боеспособных соединений старой армии. Особливо его кавалерийский эскадрон: из-за превосходных качеств всадников более половины их уже прежде забрали на пополнение Королевского гусарского эскадрона.
Если ударить внезапно сейчас, и впрямь имелись отличные шансы овладеть Триром, а то и самим Кобленцем!
Он всё ещё не без тревоги спросил:
— А что, если, едва мы покинем крепость, главные силы Фердинанда обрушатся на нас?
Сульт с непоколебимой уверенностью ответил:
— Господин генерал, доверьтесь гвардейским частям. Пруссаки ни под каким видом не сумеют, сдерживаемые ими, выделить ещё и крупные силы для атаки на нас.
— А мы, перейдя в контрнаступление, немедля вышлем конницу на запад в разведку. Если выяснится, что враг слишком близко, мы успеем возвратиться обратно в крепость. Времени должно хватить.
Бертье сосредоточенно размышлял несколько мгновений и обратился к штабному офицеру:
— Немедля созвать старших и средних офицеров на военный совет.
— Слушаюсь, господин генерал!
.....
Наутро.
Союзники, обложившие Люксембургскую крепость, по заведённому порядку выкатывали пушки, наводили прицелы, готовясь начать очередной и заведомо бесплодный штурмовой день.
И в этот самый миг с твердыни внезапно обрушился шквал жесточайшей канонады; плотность огня в три-четыре раза превосходила всё, что было прежде.
Союзники в первый миг ошеломлённо замерли.
А затем внешние ворота крепости распахнулись, и тысяча с лишним французских гусар с саблями наголо прямым налётом вырвались наружу.
Застигнутые врасплох, союзные батареи к северу от крепости были смяты в единое мгновение. Тотчас же французская конная артиллерия заняла выгоднейшие огневые рубежи и, прикрывая пехоту, открыла убийственный огонь по ганноверскому корпусу на западе.
Ганноверцы всё ещё пребывали в осадных порядках, и строй их был до предела разбросан; не прошло и двух часов, как французские пехотные линии вкупе с кавалерией завершили окружение.
В половине одиннадцатого пополуночи главный ганноверский корпус капитулировал. К этому времени трирские и майнцские части только-только опомнились и спешно стягивали силы, чтобы идти на выручку.
Около полудня Сульт во главе трёх тысяч пехотинцев Первого Королевского пехотного при поддержке артиллерии разгромил трирские войска.
Одновременно с этим Шампанский корпус на западном участке отбросил майнцские подкрепления.
Кольцо блокады вокруг Люксембургской твердыни разом лопнуло наполовину.
Бертье, стоя на крепостной стене и обозревая в подзорную трубу, как французы крушат и гонят врага, не выказал ни тени удивления. Не опасайся он, что снаружи могут оказаться главные вражеские силы, он прорвал бы блокаду в любой миг.
А из нынешнего хода дела следовало, что Сульт был прав: минуло уже больше половины дня, а вражеских подкреплений не появилось и признака.
Он обернулся к ординарцу:
— Оставить три тысячи человек из Альпийского корпуса для обороны крепости.
— Приказываю Сульту с остальными частями выступить к Штейнселю на отдых, завтра утром двинуться в путь и постараться ещё до темноты достигнуть западного берега реки Зель.
В тот же день пополудни, когда Сульт собирал войска на марше к Штейнселю, ему доложили конные разведчики: в пределах двадцати километров к северо-западу от Люксембурга не обнаружено ни единого вражеского отряда.
Углы его губ поползли вверх:
— Похоже, я угадал!
Назавтра в половине пятого пополудни Сульт привёл одиннадцать тысяч солдат к реке Зель к западу от Трира и только начал разбивать лагерь на ночлег, как вдруг кавалерийский дозор поднял тревогу: на севере замечен отряд в несколько тысяч человек.
Сульт мгновенно напрягся: если у Фердинанда ещё есть свободные силы, чтобы подкрепить Трир, весь его поход грозил окончиться ничем.
Однако каких-нибудь десять с небольшим минут спустя примчался другой разъезд и радостно доложил:
— Господин командующий! Это корпус Удино! Они всё это время ждали нас здесь!
Сульт шумно выдохнул и немедля велел идти на соединение с корпусом Удино.
Двадцать минут спустя он встретился с Удино.
Тот приподнял шляпу и громко, смеясь, сказал:
— Его Высочество дофин говорил, что вы непременно начнёте контрнаступление. Вот видите — мы и впрямь встретились здесь.
Сульт опешил:
— Его Высочество дофин прибыли в Люксембург?
— Именно так, и он привёл с собой Армию Южных Нидерландов. Полковник Массена уже завлёк главные силы Фердинанда западнее Вильца… — Удино осёкся и махнул рукой. — Впрочем, об этом после. Пока не стемнело, надобно немедля начинать переправу.
— Переправу?
— Да, — кивнул Удино и указал на гладь реки Зель. — Я ещё вчера велел сапёрам навести здесь понтонный мост. Полковник Массена приказал нам, как только переправимся, тотчас же атаковать Кобленц!
(Конец главы)