— Два месяца назад Её Величество королева призвала госпожу Веронику и спросила, какой награды она желает. Та ответила, что единственная её мечта — стать вашей камеристкой. Её Величество, удостоверившись, что она в совершенстве владеет придворным этикетом, умением следить за нарядами, бесшумной уборкой, кулинарией и тому подобными навыками, милостиво соизволила согласиться.
Семья Вероники принадлежала к потомственному дворянству и занимала в Версале известное положение, так что она вполне годилась в камеристки дофина. Королева Мария, к тому же, была признательна ей за помощь Камелии, а потому дала согласие.
Камелия бросила взгляд на девушку и тихо прибавила, обращаясь к Жозефу:
— Ваше Высочество, госпожа Вероника и впрямь безгранично вами восхищается. Узнав, что ей дозволено ехать в Брюссель, она от восторга не спала несколько ночей подряд.
Жозеф улыбнулся Веронике и приветливо кивнул, но в душе не ощутил ничего особенного.
В конце концов, прислуживавших ему камеристок насчитывалось несколько десятков, и по именам он помнил лишь немногих личных спальных горничных. К тому же, неизвестно отчего, соперничество среди них царило жесточайшее — так что эта госпожа, вполне возможно, уже через пару месяцев будет заменена другой.
— Ваше Высочество, — деликатно напомнила Вероника, — а как же насчёт ужина?
— Ах, сегодня уже поздновато. Я попробую вашу стряпню в другой раз.
— Воля ваша, Ваше Высочество. — На лице девушки обозначилась как раз такая доля огорчения, какую требовали приличия; она отступила на два шага и вновь замерла за спиной Камелии.
Жозеф обернулся к Эману:
— Будьте добры, распорядитесь, чтобы повар приготовил двойную порцию ужина и подал сюда. Я желаю отужинать вместе с Камелией.
Он уже довольно долго пробыл вдали от Парижа и намеревался расспросить девушку-камеристку о последних новостях: как поживают король с королевой, что поделывает Шарль.
Когда же речь опять зашла об ужине, Камелия вдруг с каким-то горделивым видом выпрямилась и сказала:
— Ваше Высочество, благодарю за приглашение. А у меня тоже есть для вас подарок — вроде ответного дара за угощение.
Жозеф, последнее время поглощённый одними военными и государственными заботами, сейчас чувствовал редкую непринуждённость и спросил с живым любопытством:
— Что же это?
— Оно во дворе, — Камелия определила нужную сторону и, подойдя к восточному окну, указала на стоявшую неподалёку повозку: — Вон та, Ваше Высочество. Я назвала её «Несущаяся кухня»!
Жозеф заинтересованно подался вперёд:
— Вы хотите сказать, внутри этой повозки можно стряпать?
— Именно так, Ваше Высочество, — подтвердила Камелия. — Когда я была на лечении, то видела переносные очаги для пикников, которыми пользуются дворяне, и тут же вспомнила, как Её Величество королева вечно тревожится, что вам на фронте нечего есть. Вот мы вместе с господином Пикаром и усовершенствовали эту вещь.
— Потом ещё попросили совета у лейтенанта Леру; вы знаете, он участвовал в войне в Тунисе.
Пикар был личным столяром дофина, а лейтенант Леру служил в дворцовой гвардии.
Жозеф продолжал расспрашивать:
— А сколько весит эта ваша… «Несущаяся кухня»? Сумеет ли она проехать по бездорожью?
— Примерно как повозка с тремя седоками, — отвечала девушка-камеристка. — Лейтенант Леру испытал её и сказал, что она способна пройти где угодно, разве что не в совсем уж непролазной грязи.
— И что же она умеет?
— Внутри у неё духовой шкаф и печь; господин Пикар придумал так, что они делят общую топку. Раздвигаешь стенки повозки — и можно стряпать. Ах да, там есть полный набор горшков и кухонной утвари, уголь, приправы и всё прочее. — Заметив, что дофин, кажется, весьма одобряет её маленькое изобретение, Камелия развеселилась ещё больше. — Искусный повар сумеет на ней за двадцать минут приготовить похлёбку на полторы сотни человек. Считая и время на растопку.
Услышав это, Жозеф, забыв об ужине, подхватил Камелию и бросился во двор:
— Пойдёмте-ка, я рассмотрю её как следует. Вы, похоже, создали нечто поразительное.
Не стоило недооценивать солдатскую трапезу.
Пища самым прямым образом влияет на боеспособность.
Можно себе вообразить: с одной стороны солдаты жуют сухой хлеб да твердокаменное солёное мясо, а с другой — едят горячую похлёбку с мясными кусками и овощами да душистый тёплый хлеб. Чей дух будет выше, когда пробьёт час боя?
Да и телесных сил у вторых будет куда больше, чем у первых. Особливо в студёную пору: хлебнёшь миску томатного супа с говядиной — и словно заново родился.
В нынешнюю эпоху солдатский рацион всех армий сводился, в сущности, к сухому хлебу и солонине, разве что сдобренным глотком вина.
Даже лучшие отборные части могли лишь надеяться, что их пищу хоть разогреют, а хлеб испекут из муки с меньшим содержанием отрубей.
А уж офицеру полакомиться свежеприготовленным горячим блюдом было почти несбыточной мечтою.
Причины, ограничивавшие военное питание, крылись, во-первых, в стоимости съестного, а во-вторых — в том, что походная кухня неимоверно умножает обозы.
На войне всяк предпочтёт везти лишний зарядный ящик, нежели груду поваренной утвари.
Однако эта изобретённая Камелией походная кухня обладала отменной подвижностью: её тащила одна упряжная лошадь, а обслуживала она примерно четыреста-пятьсот человек.
Три такие повозки на полк да с десяток поваров — и солдатское пропитание можно было разительно улучшить. Дополнительное бремя для обозов оказывалось вполне приемлемым.
Жозеф помнил, что подобные походные кухни, кажется, появились лишь к концу Наполеоновских войн, да и то в небольших количествах.
А эта девушка-сокровище ухитрилась изобрести такую штуку ещё раньше!
Вместе с Камелией он подошёл к «Несущейся кухне» и велел гвардейцам раскрыть её. Внутри обнаружилась остроумная конструкция из деревянных рам: слева — печь, справа — инструменты и отделения для припасов.
Видно было, что господин Пикар немало потрудился над нею.
Жозеф осмотрел размер топки и штатные чугунки и, мысленно примерив собственный опыт военных походов, решил, что Камелия привела чересчур скромные данные: верно, испытания проводились силами придворного повара.
Дай эту кухню в руки армейским молодцам — они за двадцать минут соорудят похлёбку на две сотни ртов.
Не тратя лишних слов, он велел развернуть кухню, затопить печь и позвал повара готовить ужин прямо здесь же, во дворе.
Через полчаса перед ним стоял нехитрый ужин: тушёный голубь в томате, пюре из артишоков с картофелем, жаркое из телятины да несколько ломтей хлеба.
Стряпня была котловая, так что времени на двух едоков уходило примерно столько же, сколько и на сорок.
За маленьким деревянным столиком, выставленным прямо посреди двора, Камелия ела и украдкой бросала взгляды на сиявшего дофина; щёки её невольно заливал румянец, а на устах сияла счастливая улыбка.
Дофин столько всего сделал ради неё и даже однажды спас ей жизнь; теперь же и она наконец-то смогла хоть отчасти отплатить ему.
Как было бы хорошо, если бы она могла сделать для него ещё больше.
По окончании ужина Камелия намеревалась было продолжить прислуживать дофину, но Жозеф, памятуя о её долгой дороге, велел ей отправляться отдыхать.
Когда девушка-камеристка подошла к своей комнате и взялась уже за дверную ручку, за спиной у неё раздался голос молодой особы:
— Госпожа Камелия, вы, должно быть, желали бы стать с Его Высочеством… э-э… несколько ближе?
Камелия, не оборачиваясь, узнала этот голос — то была Вероника Легри.
(Конец главы)