Три дня спустя офицер алжирского янычарского корпуса Юнус во главе двух тысяч самых отборных солдат тайно пересёк границу Туниса.
У Муклари в остатках насчитывалось менее восьмисот человек. Если Юнус, следуя разведывательным данным, вовремя настигнет его убежище, за два-три дня можно будет полностью его уничтожить, а затем стремительно отойти обратно в Алжир.
Тунисцы вряд ли понесут значительный урон и, надо полагать, не станут поднимать большого шума из-за подобного пустяка.
Однако Юнус и помыслить не мог, что едва он покинул пределы горы Тосо, как за ним уже неотступно следили.
В это самое время командир французского Тунисского корпуса полковник Джемиль с четырёхтысячным отрядом ожидал в деревне Диссела, что близ западной границы.
А именно здесь, согласно сведениям алжирской разведки, и скрывался Муклари.
Всё дело было в том, что эти сведения Джемиль, согласно приказу Генерального штаба, намеренно подбросил Куроглу.
И даже «кабилы», что прежде нападали на пути снабжения алжирской армии, на деле тоже были солдатами Джемиля.
Уже более ста лет алжирцы беспрестанно вмешивались в политические дела Туниса и не раз вторгались на его территорию, отчего тунисцы питали к Алжиру самую лютую ненависть.
Теперь же, когда родственное по крови и языку племя кабилов подверглось «гонениям» со стороны алжирцев, весь Тунисский корпус, горя жаждой мести, только и ждал случая как следует проучить алжирский янычарский корпус.
С тех пор как Тунис вошёл в состав Франции, его солдаты непрестанно обучались по стандартам Генерального штаба. За эти несколько лет их боеспособность, пусть и уступала линейным французским частям из метрополии, в Северной Африке стала поистине несравненной.
И не то чтобы две тысячи солдат Юнуса — приведи Куроглу хоть все пятнадцать тысяч своих главных сил, Джемиль был уверен, что разобьёт их без особого труда.
.....
На следующий день, в два часа пополудни.
Муклари, укрывавшийся на северном склоне горы над деревней Диссела, следил в подзорную трубу, и рука его мелко дрожала.
Прямо у него на глазах алжирских янычар, от которых он сам ещё недавно бежал в панике, рвало в клочья огнём трёх пушек.
А мгновение спустя тунисские солдаты в белых европейских мундирах, с капсюльными ружьями наперевес, выстроившись стройными трёхшереножными линиями, с двух сторон сомкнули кольцо вокруг Юнуса.
Сверкнули вспышки выстрелов, грянул непрерывный ружейный треск. Не прошло и сорока минут, как Юнус был убит, а его солдаты поголовно сложили оружие.
В душе Муклари без конца повторял про себя: он сделал правильный выбор.
Отныне и навеки племя кабилов будет именовать себя римлянами!
.....
Дав своим людям два дня на отдых и приведение в порядок, Джемиль получил свежий приказ Генерального штаба и выступил в Маджану.
В то же самое время корпус Нея, обогнув с севера солёное озеро Джерид, двигался к горному проходу Мсила.
.....
Алжир, столица Митиджа.
Общее собрание Дивана протекало в гнетущей атмосфере.
Один из депутатов, принадлежавший к партии янычар, поднялся с места:
— Сейчас самое неотложное дело — набрать войска и послать подкрепление господину Дею.
Депутаты флотской партии тотчас загомонили:
— Куроглу уже издержал десятки тысяч риалов, а кабилы всё равно ускользнули!
— Я предлагаю отвести войска, а вместо этого высадить десант с военных кораблей севернее Маджаны и нанести внезапный удар.
— Это мятеж! Дей казнит вас!
И только депутаты от берберской партии хранили угрюмое молчание. Ведь мятежное племя кабилов было из берберов. И если бы не военные неудачи Куроглу, сейчас, вполне вероятно, две другие партии уже обрушили бы свой гнев на них самих.
Пока депутаты яростно препирались, в зал Дивана, запыхавшись, ворвался человек лет пятидесяти с лишним, в расшитых золотом одеждах и, судорожно вздымая руки, выкрикнул:
— Бе... беда...
Никто не обратил на него внимания.
Тогда человек в золотых одеяниях прошёл прямо к подушке, предназначенной для Дея, и снова воззвал:
— Да замолчите же все! Франция объявила нам войну!
Депутаты разом умолкли и уставились на него.
Человек в золотых одеяниях высоко поднял ноту французского дипломата:
— Господин Дей послал Юнуса на тунисскую территорию, и Франция на этом основании официально объявила нам войну!
Кто-то из янычарской партии в ужасе вскричал:
— Как... как это возможно?!
Хадем указал в сторону дворца:
— Французский дипломат доставил тело Юнуса. И сейчас больше тысячи солдат янычарского корпуса заперты в Аннабе.
В зале Дивана вновь воцарилась мёртвая тишина.
Война, что несколькими годами ранее разразилась между Францией и Алжиром, оставила в душах всех собравшихся здесь депутатов неизгладимую душевную травму.
Они прекрасно знали, что означает для них французская декларация войны.
Быть может, через месяц, а быть может — уже на следующей неделе ужасная французская армия ворвётся в Митиджу.
Спустя долгую паузу один из депутатов громко выкрикнул:
— Скорее! Скорее отыщите лорда Талмоса!
Талмос был британским посланником по особым поручениям во всех странах Магриба, но пребывал он постоянно в Алжире.
В глазах алжирских депутатов только заручившись британской поддержкой, можно было хоть как-то противостоять натиску французской армии.
В конце концов, именно по наущению англичан Алжир в своё время и навлёк на себя гнев Франции.
По крайней мере, британцы обязаны были хоть как-то посодействовать в урегулировании!
Несколько часов спустя трое старейших депутатов Дивана покинули резиденцию Талмоса совершенно убитыми.
Англичанин только что объявил им, что Британия глубоко соболезнует Алжиру, однако в данном случае Алжир сам вторгся на французскую территорию. Это, дескать, ставит его в чрезвычайно затруднительное положение, и ему необходимо запросить инструкций у Лондона.
Один из депутатов флотской партии вдруг выкрикнул:
— Нужно сместить Куроглу и выдать его французам!
— Верно! Это его безрассудные действия навлекли на всех беду!
— Диван должен немедля избрать нового Дея...
При всей своей тревоге эти алжирские депутаты где-то в глубине души полагали, что всё обойдётся, как и в прошлую франко-алжирскую войну: выплатят контрибуцию — и дело с концом.
Но все они позабыли бросить взгляд на то, что происходило в тот момент на европейском континенте.
Франция уже была вовсе не та, что несколько лет назад, когда ей приходилось оглядываться на мнение других держав.
.....
22 марта 1796 года.
Под сенью густого платана у лондонской кофейни «Джонатан» биржевой маклер Тайлер Граби, вылупив глаза на своего лучшего друга, вскричал:
— Чарли, ты спятил?! «Болтон и Уатт» всё время растут, да-да, ещё сегодня утром они прибавили два шиллинга! А ты велишь мне продать все их акции?!!
Чарли Монтес призвал его говорить тише и, лишь удостоверившись, что никто вокруг не обращает на них внимания, понизив голос, сказал:
— Тайлер, ты спас мне жизнь, и только поэтому я делюсь с тобой этой новостью.
— Поверь мне, с «Болтон и Уатт» серьёзная беда.
— Ты не можешь убеждать меня одними предчувствиями.
Монтес кивнул и перешёл на едва различимый шёпот:
— Неделю назад я проводил сделку для мистера Сандера. Ты знаешь, он главный инженер компании «Болтон и Уатт».
— Он поручил мне постепенно продать принадлежащие ему акции компании. На тридцать тысяч фунтов стерлингов.
(Конец главы)