— Враг отступает!
— Вперёд! Займём крепость!
— За мной! С запада брешь!
Повсюду разнеслась частая дробь барабанов. Несколько колонн французской пехоты одна за другой миновали лейтенанта Жерара и устремились к крепостным стенам.
Его егерский отряд уже заставил замолчать австрийскую пушку слева по фронту, а поскольку егеря не привлекались к занятию укреплений, они теперь оказались как будто не у дел.
Он уже хотел было приказать возвращаться в лагерь, как вдруг заметил в нескольких десятках метров несколько рот, быстрым шагом уходивших на север. Но крепость находилась восточнее.
Жерар обладал отменным зрением — для егеря это первейшее требование, — и с первого же взгляда различил знамёна в голове тех колонн.
— Девятый пехотный батальон?
Он поспешил к стрелкам и, пробежав немного вдоль строя, скоро отыскал знакомое лицо в середине цепи. Жерар махнул рукой:
— Феликс, куда это вы направляетесь?
Тот, лейтенант, сперва покосился на своего ротного — он был пехотинцем, и ему не дозволялась та вольность, что егерям, — и лишь потом, повернув голову, негромко ответил:
— Много австрийцев отходит с северной стороны крепости. Нам приказано выдвинуться и преградить им путь.
Глаза Жерара загорелись. Он обернулся к своему егерскому отряду и яростно замахал рукой:
— Эй! Отложим отдых на потом, сперва разживёмся добычей там!
Четырнадцать солдат с воинственными криками устремились за ним на север.
С самого начала войны егерскому батальону почти не выпадало случая показать себя. Прежде, когда корпус Массены проводил тактику заманивания, он не смел слишком жестоко бить врага, и егерей держали в резерве. В контрнаступлении же они ещё не успели сделать и нескольких выстрелов, как герцог Брауншвейгский, стиснутый со всех сторон, выбросил белый флаг.
Только теперь, при осаде Кёльнской твердыни, егеря наконец дорвались до настоящего дела.
Но времени было слишком мало, и отряд Жерара ещё не успел как следует покрыть себя славой, а потому каждый рвался в бой, сжимая кулаки и сгорая от возбуждения.
Поскольку егерям не требовалось держать строй, они быстро обогнали пехотный батальон и первыми вышли на северную сторону крепости.
И тут Жерар увидел, как свыше тысячи разбитых вражеских солдат беспорядочной лавиной катятся на северо-запад. Там, у самого берега Рейна, стояла ещё одна крепость.
Сержант егерского отряда заколебался и обратился к Жерару:
— Враг слишком многочислен. Дождёмся, пока подойдёт пехота, и тогда ударим.
Их было всего пятнадцать человек. Бросься на них австрийцы хотя бы одною ротой — и все они полягут здесь без остатка.
Жерар, заметив, что самые дальние вражеские солдаты уже почти вбежали в пределы досягаемости пушек северо-западной крепости, прищёлкнул языком и решительно отрезал:
— Австрийцы в полном смятении, никакой контратаки они не организуют. Мужчины — за мной!
Он быстро перебежал к толстым стволам сосновой рощицы, прикинул расстояние и вскинул своё егерское ружьё Огюста 1790 года.
«Бах!» — австрийский лейтенант в ста тридцати шагах, будто подкошенный, рухнул с коня. Солдаты вокруг него тревожно сгрудились и, вскинув ружья, принялись целиться во все стороны.
Но тут же раздался ещё целый залп, и сразу семь или восемь человек повалились наземь с пулевыми ранениями.
В точности, как и предполагал Жерар, австрийцы, даже не разобрав толком, откуда стреляют, с беспорядочными криками обратились в бегство.
Бегущие мгновенно смешали передние вражеские колонны.
Какой-то офицер со свистком бросился наводить порядок, но после того, как вторым залпом французских егерей было убито ещё несколько человек, хаос сделался только сильнее.
Жерар с азартом перезаряжал ружьё и по привычке покрикивал на солдат:
— Загоняйте пулю с такою силой, с какою раскалывают грецкий орех, не больше и не меньше…
С этими словами он вскинул ружьё и быстро выбрал целью кого-то, смахивавшего на австрийского унтер-офицера. Палец уже лёг на спуск, как вдруг он заметил: наперерез движется с десяток с лишним всадников.
Он прищурился: по изысканному мундиру всадника, ехавшего первым, и по его треуголке с серебряной кокардой можно было судить, что это особа весьма немалого чина.
Пожалуй, даже подполковник.
Жерар торопливо подал знак своим людям:
— Погодите! На десять часов — видите тех, кто скачет встречь остальным?
— Далековато…
— Скрытно подберёмся туда вместе, а залп дадим по головному. Пошли!
Короткое время спустя полтора десятка человек, пригибаясь, подкрались на сто сорок шагов к офицерам и по команде Жерара одновременно вскинули ружья.
Австрийский старший офицер как раз взмахивал хлыстом, громовым голосом распекая солдат, — и вдруг его фигура исчезла с конской спины.
Невдалеке грянул залп.
В тот же миг австрийцы разразились испуганными воплями; несколько сотен солдат, высыпавших было из северо-западной крепости навстречу, плотным кольцом обступили сражённого пулей офицера, и кто-то принялся беспорядочно палить в ответ.
Вся отступавшая австрийская колонна встала и смешалась в одну пробку, и беспорядок сделался во много крат горше прежнего.
— Похоже, мы выудили крупную рыбу, — осклабился Жерар, но тут же заметил, как сотня с лишним вражеских солдат бросилась в их сторону, и торопливо махнул назад: — Уходим! Бегом!
Десять минут спустя подоспел наконец французский пехотный батальон, в котором служил Феликс, и увидел перед собою превратившийся в хаос австрийский строй.
Командир батальона возликовал и немедленно приказал развернуться в линии для атаки.
Жерар, столкнувшись с ним лицом к лицу, наконец перевёл дух и, тяжело дыша, выпалил:
— Гос… господин командир! Мы только что уложили высшего офицера, он вышел из северо-западного форта!
Командир батальона вскинул подзорную трубу и в самом деле увидел, как из крепости слева по фронту беспрерывно выбегают люди, а у южного входа царит полнейшая сумятица.
Внезапно его словно озарило, и он крикнул ординарцу:
— Передать приказ: всем перестроиться в штурмовые колонны! Мы прямо сейчас ударим на крепость!
— Послать связного к майору Вассе, просить подкрепления.
У северо-западной части кёльнской крепостной группы толпы австрийских солдат вливались и выливались обратно; отовсюду неслись крики:
— Подполковник Штраус ранен пулей!
— Высылайте гренадерский батальон навстречу!
— Нет, скорее отходите обратно в крепость, берегитесь французов…
— Его высокоблагородие при смерти! Лекаря! Где же лекарь?!
И в этот самый миг с южной стороны крепости внезапно вынырнули десятка с лишним французских колонн и с невероятной быстротой понеслись прямо к воротам.
Австрийские защитники остолбенели от ужаса; кто-то бросился затворять ворота, кто-то отчаянно мешал, потому что подполковник Штраус ещё не возвратился; кто-то надрывал глотку, пытаясь организовать оборону.
Но все они смешались в единую кучу, точно потревоженные осы. Беспорядок становился всё безнадёжнее.
Да, тот самый человек, которого только что уложил залп отряда Жерара, и был комендантом этого форта — подполковник Штраус.
Среди отступавших сюда австрийских частей находился его двоюродный брат, майор Марк Штраус.
Опасаясь, как бы не приключилось какой беды, он сам повёл отряд наружу, чтобы встретить брата, и как раз наткнулся на смятение среди солдат; недолго думая, он бросился вперёд, чтобы окриком прекратить беспорядок, — и угодил точнёхонько под пули Жерара.
Артиллеристы на стенах крепости явно ещё не опомнились; прошла целая вечность, прежде чем грянул первый выстрел, а французская пехота была уже менее чем в двухстах шагах от ворот.
У Жерара при виде этого снова горячо забилось сердце; он опять повёл своих людей вперёд и принялся осыпать стрелковым огнём орудийные расчёты на верхних ярусах.
(Конец главы)