Граф Флоридабланка пришёл в ужас, и голос его даже задрожал:
— Вы… вы изволите говорить, что надобно против самого Святого престола…
Он так и не осмелился выговорить последнее слово.
Ему, с детства взращённому под сенью церкви, даже простое уменьшение власти курии над Испанией казалось уже величайшим благом, — а французский дофин, оказывается, замахивался на куда большее!
Это было кощунство, неслыханная дерзость…
Жозеф ободряюще похлопал его по плечу:
— Не тревожьтесь, я вовсе не собираюсь чинить что-либо худое Святому престолу. Я лишь хочу возвратить его к изначальному состоянию.
— Изначальному состоянию?
— Именно так, — кивнул Жозеф. — Святой престол должен быть наместником Бога на земле и всем сердцем служить Господу, а не уподобляться земным государям, расточая силы на управление податями, чиновниками и владениями.
— Вы знаете, первоначально у Святого престола вовсе не было земель, и даже самый Рим не должен был ему принадлежать.
— Священнослужителям потребны лишь храм да благочестивая душа, и ничего более.
— Однако мирские вожделения обуяли недостаточно чистых сердцем клириков. Алчно завладели они Лацио, Умбрией, Марке, Абруцци и иными обширными землями и простёрли властолюбивые длани ко всем европейским державам.
Он глубоко вздохнул:
— Посему истинное, изначальное состояние Святого престола — это пребывать в Ватикане и с чистым сердцем служить Господу.
Граф Флоридабланка вовсе не смел поддакнуть, но в уме быстро нарисовал картину, обрисованную французским дофином: лишённый Папской области как опоры, сжавшийся до Ватикана престол и впрямь не сможет более помыкать испанской церковью. Тогда Его Величеству королю довольно будет одного указа, чтобы до конца довершить церковную реформу.
По правде, у Жозефа оставалась ещё и последняя, невысказанная мысль: возвратить папский престол обратно в Авиньон, не оставив ему даже Ватикана.
Тогда Франция, как во времена Филиппа Четвёртого, сможет по своей воле помыкать понтификом и даже, «держа папу в руках, повелевать князьями».
Жозеф метнул взгляд на обливавшегося холодным потом первого министра Испании и с улыбкой произнёс:
— Я же говорил: это мой дар Испании, так что от вас самих ничего и не потребуется.
Он едва заметно указал подбородком в сторону итальянских представителей за стенами залы:
— Они весьма желают, чтобы Святой престол всецело и безраздельно посвятил себя служению Господу. Испании же довольно будет в нужное время просто хранить молчание.
С виду выходило просто, но даже одно то, чтобы Испания смогла удержать собственную церковную партию от вмешательства и не подала помощь Риму, было бы делом нелёгкой доблести.
Слова, сказанные Жозефом сегодня, должны были побудить Карлоса Четвёртого загодя начать приготовления.
.....
Два дня спустя всё в том же зале торжественно открылся Иберийско-Апеннинский саммит.
В самом названии его Франция словно бы и не упоминалась, но внутренний смысл был ясен: западный Иберийский полуостров (Испания) и восточный Апеннинский полуостров (итальянские государства) соединяются Францией и, вращаясь вокруг неё как оси, движутся в лад.
После целой череды церемонных дипломатических обрядов представители держав расселись вокруг овального стола, и Жозеф, занявший место во главе, перешёл к существу дела:
— Ныне все государства, собравшиеся здесь, связаны узами глубокой и сердечной дружбы.
— Как же сделать так, чтобы эта дружба принесла наибольшие плоды и доставила нам всем как можно больше прибытка?
— Я уверен, что у каждого из вас уже созрел ответ.
— Ответ этот — великий, обширный общий рынок!
Он широко развёл руки и с воодушевлением продолжал:
— Здесь представлены восемь государств с почти пятьюдесятью миллионами душ! На западе они омываются Атлантикой, на юге — водами западноафриканского побережья, опоясывая Средиземное море.
— И среди этих стран нет ни одной бедной — все обладают изрядной покупательной силой.
— Мы установим внутренние тарифные правила и заслоним чужие товары от нашего общего рынка.
— На столь обширном рынке любое изделие, произведённое у вас, без труда найдёт покупателя, и сколько бы вы ни произвели товаров — всё будет поглощено.
— И всякое из входящих сюда государств станет совладельцем этого гигантского рынка!
Глаза представителей Испании, Сардинии, Генуи и прочих держав загорелись огнём. Ради чего европейские государства исступлённо рвутся к заокеанским колониям? Главным образом — ради колониальных рынков!
Если можно воздвигнуть огромный рынок, простирающийся через всё Средиземноморье, зачем тогда ещё колонии?
Найдётся ли хоть одна колония, что сравнилась бы достатком и покупательной способностью с европейскими народами?
Это было благом, о котором и во сне не грезилось!
Однако пармский принц Лукас осторожно поднялся и, волнуясь, обратился к Жозефу:
— Ваше Высочество дофин, вы говорите, что огромный рынок принесёт нам богатые барыши, но вы знаете: без таможенной защиты многие наши мастерские попросту закроются, и даже… дешёвая североафриканская пшеница разорит земледельцев.
Жозеф кивнул:
— Вы, боюсь, превратно меня поняли. Я отнюдь не требую, чтобы все страны-участницы общего рынка упразднили пошлины. Каждый сможет в любое время заявить об отраслях, нуждающихся в защите, и с содействия Рыночной арбитражной комиссии установить для них пошлинные ставки.
— Необходимо лишь сохранять единые высокие пошлины для стран, не входящих в общий рынок.
«Иберийско-Апеннинский общий рынок» существенно отличался от «Сенско-Рейнского торгового договора».
Последний объединял преимущественно германские государства, и решающее слово в нём оставалось за Австрией, так что Франция преследовала там одну цель: заработать как можно больше и как можно скорее.
Первый же был детищем самой Франции и являлся, по сути, её собственным задним двором, а стало быть, тут надлежало заботиться о долговременном развитии и о том, чтобы среди участников не зрело недовольство.
Поэтому Жозеф попросту перенёс сюда образец ВТО из будущих времён.
Пошлины обсуждаются сообща; при нужде можно подать жалобу и пересмотреть ставки.
Торговые споры разрешает третейский орган; всячески добиваться, чтобы платёжный баланс каждой страны не уходил в угрожающий минус.
Лукас лишь теперь облегчённо выдохнул и медленно опустился на стул.
Жозеф указал на бумаги, уже лежавшие под рукой у каждого:
— Здесь изложены некоторые положения и правила общего рынка; прошу вас с ними ознакомиться.
— Я же отмечу самые важные.
— Принцип равенства участников. Например, льготные условия, предоставленные одному из членов, автоматически распространяются на всех.
— Принцип единообразия законодательства. Ввозимые товары в отношении сборов и правовых норм приравниваются к отечественным.
— Принцип добросовестной конкуренции. Запрещается злонамеренный демпинг, запрещается шельмование, обман и прочие недобросовестные приёмы борьбы.
— Единый патентный принцип…
— Принцип избирательной защиты…
— И, наконец, центральное ядро: орган по разрешению споров.
— Все государства-члены изберут членов Арбитражной комиссии, которая будет принимать к рассмотрению торговые разногласия и иные конфликты. Ни одна страна не вправе прибегать к торговым ответным мерам в обход арбитража…
Представители держав в зале изумлённо раскрыли рты.
Где и когда они видели столь продуманную, столь подробную, столь упорядоченную торговую систему? Каждая строка этих статей дышала справедливостью и беспристрастием и наполняла их души чувством прочнейшей безопасности.
(Конец главы)