Годен торопливо поднялся:
— Ваше высочество, при нынешнем состоянии нашего государственного долга я полагаю возможным выпустить особый «чрезвычайный заём».
— Объёмом в пятьдесят миллионов франков, сроком на десять-двадцать лет, из шести-восьми процентов годовых. Думаю, найдётся немало охотников его приобрести.
Опираясь на престиж, добытый Францией в победе над антифранцузской коалицией, и на нынешний мощный ход её развития, можно было не сомневаться, что, даже при довольно низком проценте, множество вкладчиков, ищущих верного дохода, охотно раскупят эти бумаги.
Жозеф кивнул:
— Прошу вас затем представить мне подробный план выпуска. Однако пятидесяти миллионов франков далеко не достаточно.
В настоящее время на счетах Промышленного фонда развития оставалось лишь четырнадцать миллионов франков; даже с добавкой пятидесяти миллионов чрезвычайного займа для колоссальной промышленной программы это было каплей в море.
Жозеф отлично сознавал: и это ещё без железной дороги.
А когда грянет железнодорожная революция, необозримые затраты на прокладку путей способны будут вытянуть из страны едва ли не всю свободную наличность.
Так, в начале девятнадцатого века Соединённые Штаты, затеяв строить две дороги, едва не довели государство до банкротства.
Посему надлежало не только изыскать средства для самого «Плана промышленного развития», но и загодя выстроить сеть денежных каналов, изготовившись к грядущим потребностям.
Годен, как отменный финансист, немедля подхватил:
— Ваше высочество, мы могли бы также выпустить в продажу акции Объединённой паровой компании, Парижской фармацевтической фабрики и других обществ.
— По чести говоря, Парижская фондовая биржа доселе не выполняла подобающей ей роли.
— Столь прибыльные предприятия, как эти, в самый короткий срок привлекли бы к себе множество капиталов.
Истинно так: из-за строгих ограничений, наложенных на биржевую торговлю, на Парижской бирже котировались бумаги лишь семи обществ, и пыл населения к биржевой игре был невысок.
Слова Годена послужили Жозефу толчком. Да, для промышленного вложения капиталов биржа, без сомнения, есть самый сподручный снаряд.
И не только Парижская биржа — можно выйти и на Амстердамскую. Голландия, эта малая страна, пусть и не сильна в ратном деле, зато её денежные тузы не боятся тягаться с самой Британией.
Жозеф тотчас припомнил, что и у итальянской знати в руках скопилось немало золота. Если бы удалось привлечь её к французским вложениям, в общей сложности набралось бы по меньшей мере семьдесят-восемьдесят миллионов франков.
Вот только денежный рынок в итальянских землях до крайности отстал: за вычетом Венеции да Генуи, во многих государствах даже банки-то толком не устроены.
Но тут у него блеснула мысль: отсталость эта, возможно, и к лучшему. Как раз под предлогом «Иберийско-Апеннинского общего рынка» можно помочь им возвести целую денежную систему.
Сперва насадить в главнейших городах ряд банков, а затем все их примкнуть к системе Французского резервного банка…
Впрочем, нет: такой ход, без сомнения, вызовет отторжение у прочих держав.
Тогда учредим «Средиземноморский банк». В пайщики его могут войти все государства Общего рынка, а в правление каждое правительство пришлёт своих людей.
А уж банки отдельных стран будут включены в круг Средиземноморского банка.
Разумеется, как зачинатель и самый крупный пайщик, Французский резервный банк в правлении получит наибольший голос.
Это кстати облегчит и расчёты во французских ассигнациях между итальянскими державами — одним ударом двух зайцев.
Когда же банковская опора встанет на ноги, можно будет двинуть и создание фондовых бирж.
Биржи незачем распылять по разным городам: так удобнее собирать капиталы воедино. Вкладчики из итальянских государств смогут через семафорные башни Шаппа скоро узнавать биржевые ведомости и с помощью шифрованной подписи совершать куплю-продажу бумаг — в истории французы и при Наполеоне играли на бирже точно так же.
Что до местонахождения биржи — можно выбрать между Генуей и Миланом. Первая богата торговлей, второй многолюден.
Жозеф тотчас отдал распоряжение Годену:
— Нам надобно двигаться несколькими путями одновременно.
— Чугунолитейные заводы Валлонского района и пфальцские калийные заводы пустим в продажу на Амстердамской бирже. Лионские ткацкие фабрики и марсельские пароходства — на итальянской.
Годен опешил и осторожно заметил:
— Ваше высочество, в Италии возможна лишь частная переуступка паёв.
— Вот именно, — кивнул Жозеф. — Поэтому нам и надобно сперва построить там денежную систему.
Он изложил заместителю министра финансов свой замысел касательно Северной Италии и заключил:
— Пошлите людей, пусть изучат обстановку в Милане и в Генуе, и подайте мне доклад.
— Слушаюсь, ваше высочество.
.....
Таким образом, заседание кабинета затянулось почти до самого ужина, и наконец Жозеф под протесты собственного желудка объявил перерыв до завтра.
Кабинетные «тягловые волы» все до одного уже едва держались на ногах. Услышав это, они поднялись, отвесили поклоны и проводили глазами наследного принца, выходившего из залы заседаний.
Едва Жозеф переступил порог Золотых дверей, как увидал, что от левого крыла галереи к нему быстрыми шагами спешит камеристка королевы-матери, графиня д’Обиньяк.
Почтенная дама, очевидно, прождала здесь уже очень долго, и в самом её поклоне сквозило неприкрытое облегчение:
— Ваше высочество, Её Величество королева прислала меня просить вас примерить парадное платье. Её Величество вместе с бароном Кандисом несколько раз переделывали его и наконец утвердили покрой, который в полной мере явит ваше благородство и изящество.
У Жозефа от бесконечного заседания слегка мутилось в голове, и он машинально переспросил:
— Парадное платье? Какое парадное платье?
— Ах, ваше высочество, вы так неустанно печётесь о Франции, что позабыли даже о приезде собственной невесты, — проговорила графиня д’Обиньяк. — Это облачение, в коем вам надлежит встречать Её Высочество русскую княжну.
Жозеф немедля хлопнул себя по лбу: и впрямь, в хлопотах совсем упустил это из виду.
Александра послезавтра должна была прибыть в Париж, и, по этикету, ему следовало выехать ей навстречу.
И тут же он усмехнулся про себя: неужто он и впрямь помолвлен с этой милой крохой? Ей, кажется, едва одиннадцать. Впрочем, если подумать, сам он старше её всего на каких-нибудь семь-восемь лет, — разница не столь уж велика.
Вслед за графиней д’Обиньяк Жозеф направился к Малому Трианону. Спускаясь по лестнице, он вдруг вспомнил ещё об одном деле и велел Эману:
— Прошу вас, передайте господам членам кабинета, что завтрашнее заседание откладывается.
Приём невесты был для королевского дома событием величайшей важности: весь чин обрядов, уборы и наряды требовали, по обыкновению, не менее седмицы приготовлений.
В эти два дня ему, уж верно, будет не до заседаний. Хм, и горячее желание итальянского народа вкладываться в передовые французские промыслы также принуждено будет подождать.
.....
19 сентября 1794 года.
Восточная сторона Нового Парижа.
Сотни французских дворцовых гвардейцев в алых мундирах выстроились по обе стороны Королевской дороги.
Под усердные звуки придворного оркестра показались две белоснежные кареты модели «Бриллиант-VII».
В первой из них, облачённая в пышное бледно-лиловое платье и в широкополой шляпе с павлиньими перьями, с напряжённо выпрямленной спиною сидела Александра. Сквозь щель между занавесками она разглядела впереди, под балдахином, французского короля с королевой, и сердечко её отчаянно забилось.
А затем взор её коснулся того стройного силуэта в тёмно-синем длиннополом кафтане, который в последние дни так часто посещал её во сне.
(Конец главы)