Услышав это, супруги Шелер едва не выкатили глаза из орбит.
Господи! Этот дом стоил восемнадцать тысяч франков, то есть семь тысяч двести флоринов!
Подумать только: роскошная вилла в самом сердце Вены обошлась бы в семь тысяч флоринов.
Он невольно снова покосился на ящики в углу под лестницей и вдруг припомнил, что и в Вене слыхал об этой косметике «Парижский ангел». Цены на неё стояли баснословные, и такая мелкопоместная семья, как его, решительно не могла её себе позволить.
Неудивительно, что шурин оказался так богат.
Барон Шелер, всё ещё не оправившись от изумления, вместе с тем почувствовал, как на душе у него полегчало.
Похоже, Илай и впрямь в силах ссудить им тысячу семьсот флоринов.
Лукас спасён!
Он уже поднялся, чтобы от души поблагодарить Илая, как вдруг дверь распахнулась.
В комнату стремительно впорхнула девица лет шестнадцати-семнадцати, в светло-зелёном газовом платье, с серовато-голубыми очами, высоким и прямым носом, исполненная классического изящества.
Лишь очутившись в гостиной, она заметила посторонних и, спохватившись, резко затормозила, но следовавшая за нею по пятам служанка, спешившая удержать её, сама налетела на неё и едва не сбила с ног.
Девица отчаянно удержала равновесие, сконфуженно оправила юбки и лишь после этого осторожно взглянула на Илая, тихо спросив:
— Отец, кто эти господа?
Не дожидаясь ответа Илая, госпожа Шелер вскочила первой и, схватив девицу за руки, одарила её ласковой улыбкой:
— О, дражайшая моя Коринна, как же ты выросла! Взгляни-ка на это прелестное личико: точь-в-точь лилия в рассветных лучах, омытая сиянием Авроры.
Девица тотчас взволнованно присела в реверансе:
— Благодарю вас, сударыня, ваши похвалы поистине приводят меня в смятение.
Илай поспешил вмешаться:
— Коринна, это твоя тётушка. Когда мы жили в Вене, ты часто бывала у неё в гостях.
Коринна, очевидно, уже не помнила того, что было десять с лишним лет назад, и снова склонилась в поклоне:
— Я счастлива видеть вас, дражайшая тётушка.
— Ах, а это, верно, дядюшка. Надеюсь, вам понравится в Реймсе.
Госпожа Шелер усадила племянницу подле себя и принялась оживлённо её расспрашивать, но на лице девицы всё явственнее проступало беспокойство.
Илай, обернувшись, негромко спросил служанку:
— Джина, отчего барышня так рано возвратилась?
Коринна, опередив её, выпалила:
— Отец, господин барон Майе должен был встречать армию, возвращающуюся с победой, и потому нынче отпустил нас раньше.
Барон Майе был её танцевальным учителем, танцовщиком, пользовавшимся громкой славой в реймсских дворянских кругах.
Илай чуть нахмурился:
— Армия возвращается с победой?
— Да, войска генерала Массены вернулись из Кёльна и сегодня вступают в город. — Коринна оживилась. — Все собираются их встречать.
— Собственно, я и примчалась, чтобы переодеться, а потом мы с господином бароном Майе и остальными отправимся к восточным воротам…
Илай не удержался и скривил губы:
— Забавно. Мы ведь австрийцы, французская армия только что разбила нашего императора, а ты нынче собираешься бежать её приветствовать?
Коринна тотчас запротестовала:
— Никакая я не австрийка. Я всегда жила в Реймсе, значит, я француженка! Сами видите, я и по-немецки-то почти не говорю.
— Можешь болтать что вздумается. Однако лучше бы тебе нынче никуда не ходить.
Илай кивнул служанке:
— Кстати, Джина уже здесь. Ступай прибери гостевую на втором этаже. Багаж сестры и зятя в той комнате.
— Старина Джон с женой отпросились, и в доме всё вверх дном.
Коринна в тревоге вскочила:
— Отец, но ведь… Ренна и Луиза тоже там будут.
Илай помедлил в нерешительности и наконец уступил:
— Хорошо, только возвращайся пораньше.
Обе эти девицы были дочерьми весьма родовитых дворян и учились вместе с Коринной. Отдавая её в обучение к барону Майе, он, помимо прочего, сильно рассчитывал именно на то, чтобы свести её с ними.
Коринна, вне себя от радости, мигом переоделась в чрезвычайно нарядное платье и уже тащила служанку к выходу.
Но Илай вдруг что-то припомнил и остановил её взглядом:
— Погоди-ка. Ты сказала, в город вступают те самые войска, что прежде стояли в Люксембурге?
— Да, отец.
Илай снова нахмурился:
— Выходит, и сын того портного тоже вернулся?
Коринна метнула взгляд на служанку и небрежно обронила:
— Не знаю, может быть.
Служанка меж тем уже подобралась к двери и повернула ручку.
Коринна тотчас выскользнула наружу и птицей впорхнула в карету:
— Ренна и Луиза, верно, заждались.
Госпожа Шелер, глядя на всё ещё качавшуюся дверь, спросила у кузена:
— О каком «сыне портного» вы говорили?
Тот с досадой бросил:
— Да так, голоштанник! Два года назад поехал в Париж и поступил в какую-то… ах да, полицейскую школу. А потом вернулся служить в Реймс и, уж не знаю, чем заморочил Коринне голову, так что она объявила, будто влюблена в него.
— В прошлом году он с полком ушёл в Люксембург, и вот, как на грех, возвратился живым.
Госпожа Шелер поддакнула:
— Сын портного, вы говорите? Такой и впрямь не ровня Коринне.
— Вот и я о том же! — вздохнул Илай. — В начале года за неё сватался барон Свацек, я и тому отказал, так неужто же позволю ей выскочить за нищего?
— Но Коринне скоро семнадцать, и мне надобно как можно скорее подыскать ей достойную партию.
.....
После ужина Илай не отходил от окна, дожидаясь возвращения дочери, но уже пробило восемь, на улице давно зажглись газовые фонари, а его карета всё не показывалась.
Он, впрочем, не опасался какой-либо беды: как-никак, она была с бароном Майе. Но вот мысль, что сын портного мог сманить его дочь, не давала ему покоя.
Он уже готов был сам отправиться на поиски, когда карета наконец подъехала.
Коринна вошла в дом, и вид у неё был донельзя расстроенный. Наскоро поклонившись отцу и чете Шелер, она тотчас скрылась в своей комнате и заперлась изнутри.
Илай в недоумении подозвал служанку:
— Она виделась с этим парнем?
Джина торопливо закивала:
— Да, сударь, они проговорили очень долго.
Илай мотнул головой в сторону комнаты дочери:
— Так что же, они поссорились?
— Кажется… нет, сударь.
— Тогда отчего она в таком расстройстве?
Джина, понурив голову, ответила:
— Я думаю, это из-за того, что господин Травайт изранен.
Травайт и был тем самым сыном портного.
— Изранен? Тяжело?
Голос служанки упал до шёпота:
— Он лишился левой руки.
Глаза Илая радостно блеснули:
— О, превосходно… Ах, я хочу сказать, какая жалость! Он ещё так молод.
— Впрочем, так Коринна, верно, скорее выбросит его из головы. М-да, неудивительно, что она так убивается.
.....
Наутро Илай совершил туалет и уже собирался послать слугу за завтраком, как дверь комнаты дочери с грохотом распахнулась.
— Доброе утро, Коринна. Я слыхал о том, что стряслось с господином Травайтом. Это поистине трагедия…
Илай не успел договорить: Коринна уже стояла перед ним и с несокрушимой решимостью в голосе произнесла:
— Отец, я всё решила.
— А? Что решила?
— Я обручусь с Травайтом!
(Конец главы)