Питт-младший с расстановкой произнёс:
— Нам всё же надобно по возможности влиять на Вену, дабы скорее завершить войну между Пруссией и Австрией. Сами изволите знать: чем дольше они бьются, тем больше несут потерь, а значит — тем слабее будет их способность сдерживать Францию.
Гренвилль перевёл взгляд на министра иностранных дел:
— Господин Фокс, что вы можете посоветовать?
— Хм… Если бы удалось склонить Пруссию уступить часть силезских земель, я, пожалуй, мог бы попытать счастья в Вене.
Не успел Фокс договорить, как в дверь постучали. Это был его помощник.
Тот бесшумно вошёл, передал ему депешу и что-то прошептал на ухо.
Фокс просиял и обратился к Гренвиллю:
— Господин премьер-министр, добрые вести! Хм, на сей раз и впрямь добрые.
— Валахия подверглась нападению албанцев, — впрочем, возможно, это османы, точно пока не установлено. Как бы то ни было, весь запад Валахии объят полнейшим хаосом, удар нанесён даже по Бухаресту, а посланные обратно австрийские войска угодили в засаду и потеряли почти три тысячи человек.
— Согласно известиям полумесячной давности, Бухарест осаждён десятком тысяч разбойников, и Вена уже сняла с северного фронта двадцать пять тысяч войска под командою генерала Аржанто, чтобы двинуть их на усмирение Валахии.
У Гренвилля мгновенно зажглись глаза.
Общая численность австрийцев в Силезии не превышала восьмидесяти тысяч, а теперь у них осталось лишь немногим более пятидесяти тысяч.
За вычетом войск, необходимых для обложения Лигница, для наступления на Глогау едва ли набралось бы и тридцать тысяч.
А это означало, что непосредственная угроза падения Глогау миновала.
В подобных обстоятельствах Вена, скорее всего, согласилась бы на посредничество.
Он немедля распорядился, обратившись к Фоксу:
— Вы тотчас же отправляйтесь в Вену и приложите все силы, чтобы склонить Пруссию и Австрию к перемирию.
— Слушаюсь, господин премьер-министр.
В эту самую минуту к нему быстрыми шагами приблизился премьерский камердинер и напомнил:
— Господин, до речи в парламенте осталось двадцать минут. Вам надобно трогаться.
Гренвилль кивнул, накинул сюртук, взял шляпу и вместе с Питтом-младшим направился к Вестминстерскому дворцу.
Парламентская зала была плотно заполнена тремя сотнями с лишним депутатов: им предстояло голосовать по важнейшим для Англии преобразовательным законам.
Появление Гренвилля в зале тотчас же заставило парламентариев подняться и склониться в приветственных поклонах.
Он коротко обрисовал вступление, а затем обвёл взором собрание и громогласно продолжил:
— Всем вам, я полагаю, известно, что Империя стоит перед лицом крайне тяжёлых обстоятельств. Настало время перемен, дабы остановить сползание государства в ещё более глубокую пропасть.
— …Промышленность становится главным поприщем соперничества между державами. Мы пока ещё сохраняем превосходство в стали и тканях, однако и французы нагоняют нас с чрезвычайной быстротой.
— Секрет их промышленного рывка — это «Промышленный фонд развития».
— Благодаря ему они собрали воедино деньги, которые дворяне прежде держали под замком, и выстроили множество новых фабрик.
— В Валлонском районе они всего лишь за два года возвели угольные и железные заводы, равные трети бирмингемских, и пятая часть всех вложений туда поступила именно из этого фонда.
— А мы в Лондоне, чтобы расширить два дока, принуждены тратить по полгода на сбор средств.
— Мы тоже должны обзавестись собственным «Фондом развития».
— Для сего правительство выделит миллион фунтов, Английский банк вложит сто двадцать тысяч фунтов, и ещё двести тысяч будут собраны по открытой подписке…
Премьер-министр сделал паузу и продолжал:
— Касательно отбора чиновников: Его Величество король уже соизволил согласиться наполовину сократить число должностей, жалуемых по королевской милости.
— Вместе с тем, дабы возвысить способности должностных лиц, мы намерены ввести строгую проверку познаний, сохранив притом порядок выдвижения от партий.
— Мой особый советник, а также мой друг господин Питт предлагает, чтобы право на должность получали лишь те, кто выдержал испытания по древней словесности, философии и праву в Оксфордском либо Кембриджском университете.
— Да, разумеется, для чиновников низшего, местного разбора требования могут быть смягчены, но и они обязаны будут пройти необходимый курс в одном из сих двух университетов…
— Отныне все полицейские чины станут набираться и обучаться единообразно Полицейским управлением, а жалованье им будет полностью отпускаться из правительственных сумм…
— Учреждается «Национальное агентство по борьбе с коррупцией», подотчётное непосредственно парламенту и наделённое властью расследовать деяния любого чиновника, включая и самого премьер-министра. При достаточных уликах оно вправе производить аресты и возбуждать обвинение перед Высоким судом…
Гренвилль вдохновенно говорил более сорока минут, рисуя перед депутатами ослепительное будущее.
Он не сомневался в успехе голосования.
Хотя его партия вигов имела в парламенте лишь незначительное большинство, он с самого начала своего правления твёрдо держался тактики объединения обеих партий и оттого без труда находил поддержку в палате.
Нынешние многочисленные реформы, казалось, не должны были встретить особых преград.
В два часа пополудни голосование началось.
Вскоре спикер принялся оглашать итоги одну статью за другой:
— «Закон о Правительственном инвестиционном фонде» — двести восемьдесят голосов «за», тридцать один «против»… Принят!
— «Закон о порядке аттестации чиновников» — сто шестьдесят один «за», сто сорок восемь «против», двадцать пять воздержавшихся. Принят!
— «Закон о полицейской реформе» — двести сорок голосов «за»… Принят!
— «Закон об учреждении Национального агентства по борьбе с коррупцией» — двадцать четыре «за», триста один «против», девять воздержавшихся. Отклонён…
.....
Вена.
Едва Талейран вышел из кареты, как увидел спешившего ему навстречу фельдмаршала Рео. Лицо француза озарилось самой радужной улыбкой:
— Дражайший друг, как я счастлив, что вы меня встречаете!
Господин фельдмаршал, однако, казалось, не разделял его радости. Обменявшись короткими приветствиями, он потянул Талейрана к посольскому дому:
— Боже мой! Ведь победа уже была у нас в руках. И все ваши суждения оказались верны: пруссаки совершенно не выдерживают боя…
— Но тут эти проклятые османы ни с того ни с сего полезли разбойничать в Валахию! Да-да, это, без сомнения, они! Я слыхал, что наступлением на Бухарест командует самый настоящий османский офицер!
Талейран изобразил на лице глубокое сожаление:
— Эти люди всегда готовы ловить рыбу в мутной воде. Но, уж коли дело приняло такой оборот, быть может, благоразумнее всего — принять действительность такой, какова она есть.
Да, он и прибыл сюда именно затем, чтобы убедить Франца II отказаться от дальнейшего наступления на Пруссию.
На деле Пруссия за последнее время каким-то чудом сумела в короткий срок набрать тридцать тысяч новых солдат. Они не только усилили оборону Глогау, но и, улучив минуту, когда австрийцы оттянули часть сил к Валахии, сумели провести несколько тысяч человек с припасами прямо в Бреславскую крепость.
Теперь Австрии было уже чрезвычайно трудно рассчитывать на быстрое расширение успехов.
Вместе с тем Французский резервный банк под благовидным предлогом приостановил выплату займов Вене: на деле было выдано лишь три миллиона франков. Иными словами, австрийская военная казна очень скоро должна была оскудеть.
Посему Талейран нимало не сомневался, что ему удастся склонить Австрию к остановке. Пруссия тем самым сохранила бы силы для дальнейшей борьбы за гегемонию в германских землях.
Рео же всё не унимался в своих жалобах:
— И ещё эти проклятые британцы!
— Они взяли да явились к Его Величеству требовать прекращения войны! Да какое им дело до Силезии?
Талейран на мгновение опешил и торопливо переспросил:
— Вы изволили сказать — британцы явились с посредничеством?
— Да! Их министр иностранных дел уже два дня как в Вене.
Талейран мгновенно сощурился. Ну, раз британцы сами сунулись в это дело, — значит, прежний замысел надобно несколько подправить.
(Конец главы)