— Равновесие сил в германских землях может быть нарушено, — произнёс Жозеф, обращаясь к Талейрану. — Посему мы обязаны не допустить быстрой капитуляции Пруссии, по меньшей мере не дать ей капитулировать на австрийских условиях.
Талейран с расстановкой спросил:
— Ваше высочество, вы имеете в виду, что нам надлежит оказать Пруссии помощь?
— У нас нет лишних денег, чтобы швырять их в прусскую прорву. — Жозеф метнул на него взгляд и покачал головой. — Напротив, мы должны всемерно поддержать Австрию.
— А? — Министр иностранных дел не поверил собственным ушам. — Вы сказали — Австрию?
— Именно так. — Жозеф продолжал: — Вам ведь случалось торговаться с купцом, не правда ли?
— Да, ваше высочество.
— За вещь, стоящую десять франков, вы даёте девять — торговец, скорее всего, станет всерьёз раздумывать. Но если вы настаиваете, что купите её за один франк, — вас наверняка прогонят прочь, а то и вспылят.
Талейран непроизвольно потрогал собственный нос: ему и впрямь частенько случалось сбивать цену сразу до одной десятой.
Когда Жозеф изложил свой замысел, Талейран сперва кивнул, а потом всё же с беспокойством прибавил:
— Ваше высочество, а если Пруссия не выдержит давления и вправду согласится…
Жозеф, видя, что Эман уже подал ему ужин, чуть откинулся назад и махнул рукой:
— Виллем III такого условия ни за что не примет. А если бы и принял, — британцы нипочём не дадут на это согласия.
Он знал, что Виллем III, хоть и был нерешителен, в самые острые минуты неизменно становился до крайности твёрд.
Талейран, всегда безгранично доверявший суждениям наследного принца, поклонился:
— Я вскорости отправлюсь в Вену, ваше высочество.
Тотчас же Эман поставил другой ужин перед Талейраном: министр ещё засветло прибыл в училище, чтобы доложить о делах, и, без сомнения, до сих пор не ужинал.
— Премного благодарен, — кивнул Талейран Эману.
Жозеф продолжал:
— Нам надобно также предусмотреть, чтобы Австрия не сосредоточила все силы и не ударила в самое сердце Пруссии.
Как-никак, боевому мастерству эрцгерцога Карла он вполне доверял. А теперь, когда в руках у того было подавляющее превосходство, не ровён час, он и впрямь возьмёт Берлин.
Талейран скользнул взором по столу — суп из репы с солониной, картофельное пюре, хлеб и салат из артишоков со свёклой, — и, видя, что Его Высочество уже с аппетитом принялся за еду, не посмел сетовать на постный стол и торопливо зачерпнул ложку супа.
Затем он подхватил прежнюю нить разговора:
— Ваше высочество, у нас есть два пути.
— Первый — поддержать венгров и румын в Семиградье. Прежде Карл Людвиг, поглощённый силезскими делами, не вычистил тамошних повстанцев до конца. Дайте им оружие — и они очень скоро доставят Вене забот.
— Второй — пустить в ход Османскую империю. После минувшего разгрома в Валахии Селим III столкнулся у себя в стране с большим ропотом. Если бы удалось восстановить новые войска, он, без сомнения, был бы рад подняться там же, где упал.
Жозеф, прожёвывая тушёную репу, размышлял:
— Подбивать внутреннюю смуту — венские тотчас же заметят. К тому же тамошние повстанцы — это сброд, на который нельзя положиться.
— Лучше пошлите доверенного человека тайно съездить в Константинополь.
— Что же до обучения их новых войск… это дело слишком долгое, мы, скорее всего, не поспеем. Не лучше ли подтолкнуть к действию их янычар?
Уже смеркалось, когда Талейран вместе с наследным принцем, всё ещё обсуждая германские обстоятельства, возвращался в Версальский дворец.
Парижские улицы под светом газовых фонарей сияли, словно днём. Кортеж Жозефа проносился мимо ещё открытых лавок, и в окнах харчевен можно было различить силуэты веселящихся посетителей.
— «Бриллиант-VII», особого заказа, — сидевший у окна полноватый молодой дворянин с бокалом в руке указал на улицу. — Какая красота! Истинное произведение искусства!
Жозеф обычно не выставлял на карете королевского герба, чтобы на каждом шагу не натыкаться на встречающих чиновников.
— Тысяча триста франков, — отпил глоток сидевший напротив златокудрый красавец. — Можете посоветовать барону Рошфуко приобрести такой же.
Толстяк кивнул:
— Отец, пожалуй, и впрямь согласится. Всё равно теперь не надо покупать мне должность, и деньги всё равно лежат без дела.
Да, с нынешнего лета во Франции уже не дозволялось приобретать чины за плату. Правда, если на вступительном экзамене в Королевскую административную академию недобирали баллов, приходилось доплачивать весьма изрядную сумму за обучение, — но для этого требовалось по меньшей мере получить отметку «C+».
Сметливые простолюдины отличными баллами могли освобождаться от платы, а для родовитых юношей оставалась известная поблажка.
Впрочем, оба собеседника три месяца назад показали лишь «C−» и «D», так что не удостоились и этой милости.
Молодой человек с маленькими глазками и луковичным носом, сидевший спиной к окну, ткнул бокалом в сторону златокудрого приятеля:
— Данни, по правде, наймите вы ещё учителя да позанимайтесь — в будущем году вполне можете добрать до зачётного рубежа.
Данни в нынешнем году взял «C−», и ему не хватило всего двух ступеней до низшей границы.
Данни Эдмон де Шомон залпом опрокинул в себя остатки вина и решительно махнул рукой:
— Нет. Я всё порешил: иду в армию.
Он вздёрнул пустой бокал, словно саблю:
— Под грохот пушек, под градом пуль, прорвать строй за строем австрийцев и взять их штаб!
— А потом, подобно генералу Массена, с гордостью вступить в Париж.
— И пусть кампании, в которых я начальствовал, будут вырезаны на Триумфальной арке.
— Вот в чём истинная мужская отрада!
Толстячок скривил губы:
— Да ваше искусство верховой езды похуже моего. Вас разве что в Военно-техническую школу примут.
Он говорил о заведении, где готовили простых солдат и где учили всего восемь месяцев. А чтобы командовать войсками, надобно было окончить по меньшей мере Армейское унтер-офицерское училище.
Шомон с вызовом воскликнул:
— Я учил историю, черчение, знаю немецкий, — а это, как я слыхал, даёт право на преимущественное представление!
Он хлопнул толстяка по плечу:
— Анри, а что, если и вы со мной в училище? Вы же отлично стреляете.
Анри Франсуа де Рошфуко замотал большой головой:
— Нет, я уж по чести стану наследником отцовского дела. Слыхал я, что в училище, чтобы выпуститься, надо бегать пять километров, — да лучше уж сразу прикончите меня.
Узкоглазый юноша лениво протянул:
— Торговать — тоже недурно. Нынче железо, химические товары, аптекарские снадобья, мебель — всё даёт барыш. Или, скажем, завести паровое судно на Средиземном море: итальянские девицы, говорят, падки на французов, — вот и соединишь прибыль с приятностью.
Толстяк, однако, принялся подбивать его:
— Пьер, вы среди нас самый толковый. Давайте со мной в долю. Я смогу дать вам немного денег на обзаведение.
Пьер на вступительном испытании в Административную академию получил «A−», но семья его была небогата, да ещё и старший брат страдал затяжной хворью, оттого он и ежегодных двухсот двадцати франков платы за учение не мог осилить.
А поскольку занимался он лишь тем, к чему лежала душа, то целыми днями шатался без дела.
(Конец главы)