— А чем плоха вдова Бурдуа? — с сердцем выкрикнул Леоно. — Роман должен слушаться дядю и немедля возвращаться, чтобы жениться на ней…
Дверь дома Леоно с грохотом распахнулась, и оттуда вылетел дорожный баул.
— Уже четвёртый десяток разменял, а всё в бега играет! Пусть только задержится — дядя Сапина самолично явится надрать мне зад!
Тотчас же из дверей, спотыкаясь, вышел худосочный, большеголовый, с тонкой шеей мужчина. Подобрав баул, он с видом беспомощным и обиженным оглянулся во двор.
Следом выбежала госпожа Леоно и принялась негромко утешать тщедушного родственника.
Потом появился и старший сын Леоно, Доми, но, оборотившись к дому, крикнул:
— Отец! Дядя имеет право искать любви! Госпожа Бурдуа, может, и с деньгами, но дерзость её и злой нрав всем известны…
На пороге показался сам Леоно и раздражённо бросил:
— Искать любви? Ха! То-то он и припёрся в наш дом…
Краем глаза он уловил выражение лица супруги, напоминавшее готовый извергнуться вулкан, и торопливо проглотил остаток фразы.
Да, господин Роман приходился госпоже Леоно двоюродным братом и в юности даже ухаживал за нею. Пусть в конце концов красавица досталась Леоно, но в душе у него навсегда засела заноза.
Леоно повернулся к старшему сыну:
— Ты теперь женат, и тебе потребна отдельная комната. Лишнего места для него у нас больше нет…
Доми немедля возразил:
— Отец, я намереваюсь на будущей седмице отправиться в Париж, и Мария поедет со мной. Тогда мою комнату можно будет отдать дяде.
Леоно нахмурился:
— Зачем тебе в Париж?
— На вступительные испытания в Парижскую военно-техническую школу.
Леоно, указывая на Романа, загремел на жену:
— Слышишь, слышишь?! Это всё твой двоюродный братец вечно болтал Доми какую-то чушь про «Административную академию», «военные школы» — вот и заморочил парню голову!
— Доми — старший сын в доме, и он теперь тащит молодую жену в чужую провинцию! Кто же унаследует хозяйство Леоно?!
Доми стукнул себя кулаком в грудь:
— Отец, вы же знаете: моя мечта — стать податным чиновником! И тогда я буду спасать семьи, впавшие в нужду, — точно так же, как когда-то наша семья…
— Податным чиновником? — Леоно махнул рукой. — Ты — крестьянский сын, твоё дело — честно трудиться на земле. Нечего заглядываться на чины.
Доми не сдавался:
— Дядя говорит, теперь правительство издало новое положение: если с отличием окончить военную школу, можно получить направление в Экономико-податную академию или держать экзамен в Административную академию.
— А если и не выйдет стать податным, я пойду в Бюро честных расследований.
— Что же до наследства — оставьте его Марку.
Марк был его вторым братом, тринадцати лет от роду, — по деревенским меркам уже почти мужчина.
— Нельзя так просто сваливать с плеч свой долг, брат, — скривил губы Марк.
Сам он учился превосходно и неизменно входил в тройку первых учеников сельской церковной школы. Рано или поздно ему предстояло отправиться искать счастья в Париж — именно таков был обычный путь младших сыновей во Франции.
Он снова оборотился к отцу:
— Да вы не тревожьтесь: брат и до десяти тысяч-то сосчитать не умеет, — куда уж ему до зачётных баллов. Через год и возвратится.
Да, по-французски досчитать до десяти тысяч — дело отнюдь не простое: для этого надобно было знать начала сложения, вычитания, умножения и деления. Потому, верно, Франция и рождала столько математиков.
— Я добьюсь! — с вызовом бросил Доми. — Я умею ездить верхом, и это даст прибавочные очки!
— Нет! — Леоно прибег к отцовской власти. — Ты останешься дома, и никуда не поедешь!
Доми упрямо выставил подбородок, но открыто перечить отцу больше не отважился.
В этот миг он заметил Рошфуко, стоявшего поодаль и с любопытством наблюдавшего за перепалкой. Доми немедля направился к нему и с глубоким поклоном произнёс:
— Господин Рошфуко, вы из самого Парижа, уж верно, много чего повидали. Рассудите нас по чести…
Подошёл и Леоно, также кланяясь:
— Господин, прошу, втолкуйте вы этому мальчишке, что старшему сыну наследовать отчее хозяйство — это по Божьему завету.
Роман, стоя в стороне, тихо вставил:
— Господин, у Доми от природы большая охота к учению, только в детстве ему не дали ходу. И сердце у него полно правды. Пусть бы попытался…
— А ты замолчи! — оборвал его Леоно и снова обратился к Рошфуко: — Господин, этот мой шурин с молодых лет бьёт баклуши. Поле засеет кое-как — и больше ни ногой. Урожай у него и вполовину не выходит против моего.
— Он только и знает, что таскаться в церковь или к господину Эрвиню, выпрашивать книги. Ещё и кричал, что поедет в Реймс держать университетский экзамен. И вот — уже за тридцать, а толку никакого: и жены нет, и угла своего.
— А теперь он и Доми сбивает с пути — чтобы тот стал таким же, как он!
— Сами посудите, господин, не вздуть ли мне его как следует?
У Рошфуко голова пошла кругом, и в душе он уже горько пожалел, что полюбопытствовал. Теперь и уйти было неловко.
По правде говоря, этот тщедушный человек, может, вовсе и не был бездельником. Однако прежде, даже обладая отличными познаниями, но не имея за душою денег, он никоим образом не мог бы учиться: не то что в университете, — даже простую школу крестьянскому сыну оплатить было не по силам.
Но теперь времена переменились. Дети бедняков могли пойти по пути военных или полицейских школ: там не только не брали платы, но ещё и давали вспомоществование.
Если же воспитанник отличался успехами, по окончании он мог бесплатно продолжать учение в высших заведениях.
Говорили даже, что правительство замышляет устроить Промышленно-технические училища для подготовки младших техников — и они тоже будут полубесплатными, как военные школы.
Ходили слухи и о том, что впредь и простые школы станут бесплатными.
Стало быть, если Доми и впрямь обладал светлой головой, то теперь ему и в большом городе представлялся недурной выбор.
Поразмыслив, Рошфуко осторожно обратился к кипевшему Леоно:
— Взгляните сами: теперь у вас есть паровая водокачка, всякие промышленные удобрения, да ещё и всемогущая летучка. Вы вдвоём с супругою управитесь с хозяйством.
Доми сбоку прибавил:
— И паровая мельница.
— А ещё паровая молотилка, — тотчас подхватил Марк.
— Вот именно, — кивнул Рошфуко. — Отчего бы вам не отпустить сына поглядеть на свет?
— Если ничего не выйдет — пусть возвращается и наследует отцовское дело.
— Ну а если чего и добьётся… Ах, слыхали ли вы, что полковник Ней, — тот самый, что вместе с генералом Моро доходил до самой Вены, — родом из бондарской семьи? Он вышел из Парижской полицейской школы и за пять лет дослужился до полковника.
— Да и необязательно в чиновники: если голова варит, можно в Париже повести какую-нибудь торговлю или пойти техником, — за два-три месяца заработаете столько, сколько вы сейчас за целый год.
Леоно, хоть и видел, что парижский господин говорит дело, всё ещё ощущал в душе какую-то смутную тревогу и уже хотел было возразить, как вдруг у самых ворот остановилась чёрная карета.
Из неё вышел молодой человек в изящном платье, обвёл всех взором и учтиво осведомился:
— Прошу прощения, здесь ли находится господин Роман Одорик Сапина?
(Конец главы)