Наполеон с первого взгляда заметил лежавший поверх прочих бумаг документ и от волнения задышал чаще. Этот бланк он узнал бы из тысячи: то был патент на чин! Совершенно очевидно: после череды побед в Италии, и особенно после взятия Милана — главного гнезда австрийцев, — настал его час. После Тулонской победы он стал полковником, а теперь, стало быть, будет бригадным генералом! В голове его невольно пронеслась сцена: солдаты отдают ему честь и выкрикивают «господин генерал», — и грудь его наполнилась глубоким удовлетворением. Власть он ценил превыше самой жизни, и генеральский чин значил для него необычайно много.
Наполеон вытянулся во фрунт и с ожиданием уставился на бригадного генерала Карно. Тот метнул на него короткий взгляд, взял верхний патент — и с невозмутимым видом засунул его под самый низ стопки. У Наполеона глаза позеленели, и в душе он истошно завопил: «Эй, нет! Что же вы делаете?!»
Генерал Карно взял второй лист, развернул его и строгим голосом произнёс:
— Особый приказ Генерального штаба за номером D10227. Полковник Наполеон Бонапарт, после занятия Милана вы, в нарушение статьи пятой и пункта второго статьи одиннадцатой «Устава французской армии», без санкции майора О'Дорика, инспектора армейской службы, самовольно изымали припасы и денежные средства, противозаконно выплачивали солдатам премии… Кроме того, в бытность корпуса генерала Димобена осаждённым в Генуе вы по меньшей мере трижды получали от генерала Димобена просьбы о помощи, но ни разу не выступили на подмогу, не уведомили ясно о причинах отказа и не предоставили дальнейшего плана действий, поставив тем корпус генерала Димобена в крайне опасное положение…
На основании вышеизложенных нарушений Генеральный штаб постановляет: вынести вам строжайшее предупреждение и лишить вас полковничьего чина. Принимая во внимание острую боевую обстановку, дело пока не передаётся в военный трибунал…
Наполеона точно громом поразило. Не только не повысили — ещё и разжаловали! Такого он вынести не мог.
— Генерал Карно, вы не можете…
Карно поднял руку, призывая его к молчанию, убрал приказ Генерального штаба и взял из стопки следующий документ:
— Подполковник Бонапарт, вот бумага за подписью военного министра. В Милан вскоре прибудет следственная жандармская комиссия для всестороннего разбирательства о самовольном изъятии вами имущества и средств. Извольте оказать ей полное содействие.
У Наполеона сжалось сердце, а в голове всё поплыло. Миланские счета не выдержат проверки! С миланских дворян он выжал три миллиона франков, а в рапорте показал лишь два. Если жандармы сочтут недостающий миллион присвоенным им, — разжалованием уже не обойдётся… К счастью, эти деньги ещё не были потрачены.
Карно протянул ему оба документа разом:
— Прошу подписать, подполковник Бонапарт.
Наполеон принял бумаги, перевернул последний лист и увидел подпись Его Высочества дофина. От этого ему сделалось ещё тошнее. Больше, чем кары, он страшился утратить доверие дофина, — ибо тогда ему пришлось бы выходить в отставку в безвестном чине подполковника. С дрожью он поставил свою подпись и, возвращая бумаги, сдавленно проговорил:
— Генерал Карно, э-э… прошу вас, замолвите за меня слово перед Его Высочеством…
Именно этого Жозеф и добивался: он хотел как следует осадить гордого льва — Наполеона, — дать ему понять своё место и усвоить, что армия не есть его личная вотчина. Наполеон вышел из старой военной школы и поневоле перенял многие пороки прежней армии. Грабежи на захваченных землях, казнокрадство — в старой армии всё это было делом заурядным, и государство не смело вмешиваться: ведь солдаты содержались на офицерские деньги, оружие закупали сами офицеры, и войско являлось их частной собственностью.
Но всё потребное для новой французской армии поставлялось Генеральным штабом, а офицерам оставалось только водить солдат в бой, — оттого Генеральный штаб и мог с полным правом требовать от офицеров строжайшей дисциплины. Только такая армия не поддаётся порче и не впадает в чрезмерную зависимость от гениальности отдельных полководцев. Как прусская армия: не минуло и восьми лет после смерти Фридриха, а её дисциплина и дух разом упали на много ступеней, и боевая мощь резко сократилась. Жозеф был обязан предотвратить подобное во французских войсках.
Генерал Карно убрал подписанные Наполеоном бумаги и наконец взял тот самый патент. С многозначительным взглядом в сторону Наполеона он громко провозгласил:
— Подполковник Бонапарт! За выдающиеся подвиги в Ломбардии и череду одержанных вами побед, и прежде всего за взятие важнейшей твердыни — Милана, Генеральный штаб постановляет: произвести вас в чин полковника…
Наполеон готов был и плакать, и смеяться. После всех треволнений он снова остался полковником.
Карно продолжал:
— Его Королевское Высочество дофин, кроме того, подписал особое повеление: десять процентов от взысканных в Милане сумм, а именно двести тысяч франков, выдаются в награду лично полковнику Бонапарту. Пятнадцать процентов обращаются в особое пособие для солдат, сражавшихся в Ломбардии.
И он обернулся к давно уже ожидавшему в сторонке военному инспектору:
— Майор О'Дорик, эти деньги надлежит выплатить лично вам.
— Слушаю, господин генерал!
Смысл воли Жозефа был ясен: отличившиеся офицеры и солдаты могут получать денежные награды, но должно быть чётко объявлено, от чьего имени эти деньги выданы. От Генерального штаба, от дофина, — а не от какого-то командира! Услышав, что Его Высочество всё же жалует ему столь крупное вознаграждение — пусть и куда меньше тех воровских ста тысяч, но зато эти деньги можно было тратить открыто, и они служили знаком высочайшей чести, — Наполеон наконец перевёл дух. Видно, в глазах дофина он ещё чего-то стоил.
Карно собрал все документы и голосом, уже далеко не столь суровым, произнёс:
— Полковник Бонапарт, Его Королевское Высочество дофин повелел передать вам, что он чрезвычайно доволен тем, как вы управляли боевыми действиями в Италии. Ещё Его Высочество сказал: за провинности следует наказывать неукоснительно, но заслуги должны быть столь же неукоснительно вознаграждены. Когда вы овладеете Алессандрией, он лично подпишет вам патент на бригадного генерала.
Наполеона захлестнула буря чувств, и он, вытянувшись во фрунт, громко воскликнул:
— Благодарю Его Высочество дофина! Я отплачу вам самой блистательной победой!
Карно прибавил:
— Его Высочество также передаёт под ваше начало Третий Королевский пехотный полк и два эскадрона Второго Королевского конно-артиллерийского батальона.
Сердце Наполеона бешено забилось. Это были лучшие силы Франции, личные войска Его Высочества дофина. Доверить их ему означало доверие безграничное! И тут он с острой горечью пожалел о своём недавнем своеволии; он совершил столь жалкий, грязный поступок, поистине обманув доверие дофина… К счастью, великодушный дофин ещё даровал ему шанс. Сжав кулаки, Наполеон с глубокой серьёзностью отвечал:
— Передайте Его Высочеству: я ни за что не обману его ожиданий!
Едва Карно удалился, Наполеон немедля собрал офицеров на военный совет.
— Через два дня мы начинаем общее наступление на Алессандрию! — первые же его слова заставили всех вздрогнуть. Да, он не намерен был дожидаться подхода Королевского пехотного полка и решил разгромить корпус Меласа наличными силами. Отборные полки Королевского корпуса он берёг для Мантуи.
(Конец главы)