Бавария.
Мюнхенский дворец.
Впереди обширной, изысканно отделанной залы австрийский государственный министр барон Тугут, воздев руки, с пламенным воодушевлением возглашал:
— Это война, что решит будущее великой Священной Римской империи! Мы можем принять лишь один исход — полный разгром варваров-французов!
— Очень скоро империя сумеет обложить Париж, и мы в Версале примем капитуляцию французского короля!
— Стотысячная имперская армия успешно продвигается вперёд через Люксембург…
Сидевший в первом ряду прусский принц Хайнрих немедля закивал в знак согласия и прибавил:
— Герцог Брауншвейгский овладеет Люксембургской крепостью через неделю.
С виду он вторил Тугуту, на деле же подчёркивал: «Главные силы, бьющиеся под Люксембургом, — наши, прусские, а не твоя хвалёная имперская армия».
— Герцог Брауншвейгский, бесспорно, лучший полководец Европы, — вынужденно польстил в ответ Тугут, а затем простёр руку к югу: — Под Фрайбургом корпус графа Латура также завершил сосредоточение и вскоре начнёт наступление на Эльзас.
— Победа непременно будет за Священной Римской империей!
Собравшиеся в зале представители союзных государств ответили вялым, жидким приветственным гулом; громче всех прозвучал голос британского представителя лорда Гренвилля.
Барон Тугут, почувствовав, что обстановка достаточно накалилась, быстро перешёл к сути:
— В этот самый решительный час войны все германские державы обязаны внести свою лепту ради империи!
Он указал в западную сторону залы и, слегка наклонив голову, произнёс:
— Семь тысяч солдат, отряжённых графом Огюстом, на прошлой неделе уже прибыли в Гельдерн. Позвольте мне от имени Его Величества императора принести вам самую искреннюю благодарность.
Граф Огюст был королём Тюрингии и неизменно всеми военными силами поддерживал императора Священной Римской империи.
— Ганновер и Майнц также направят войска на западный берег Рейна, — продолжал Тугут, обводя глазами представителей прочих держав в зале. — Его Величество император с горячим нетерпением ожидает ваших армий.
Представители Вюртемберга, Трира и иных государств уже обменивались многозначительными взглядами, как вдруг раздался режущий ухо голос барона Вальдека, помощника баденского министра иностранных дел:
— Почтенный барон Тугут, вы знаете, война эта для нас, малых держав, чересчур ужасна. К тому же исход её не имеет к нам почти никакого касательства.
Баден, будучи завзятым «франкофильским» княжеством, даже не прислал сюда членов правящей фамилии или самого министра иностранных дел, отрядив лишь этого второго человека в ведомстве, чтобы хоть как-то соблюсти приличие на конференции, созванной императором.
Тугут немедля отчеканил с непреклонным видом:
— Нет, разумеется, имеет! Если мы не разобьём французов на поле брани, они в первую голову вторгнутся именно в ваши Рейнские земли.
Барон Вальдек, потупив голову, словно разговаривая сам с собой, однако достаточно громко, чтобы слышали все собравшиеся, произнёс:
— Французское правительство неоднократно заверяло, что ни в коем случае не нападёт на германские государства, не участвующие в войне…
— Ложь! Всё это французская ложь! — барон Тугут слегка вспылил, но быстро овладел собой и прибавил: — Его Величество император уже постановил, что после войны будет заново подписано Южногерманское торговое соглашение. В зависимости от вклада каждого государства в нынешнюю войну будут пересмотрены торговые пошлины и тарифные коэффициенты. Кроме того, Британия также откроет часть своих рынков для договаривающихся сторон.
Он метнул взгляд на Вальдека:
— А те, кто не исполняет имперского долга, будут из этого договора исключены.
Вальдек лишь беззаботно скривил рот и отвёл глаза. Баден уже встроился во французскую экономическую систему; при его размерах ему было довольно хоть краешком примазаться к французской торговле, чтобы жить в достатке, и австрийские угрозы его ничуть не заботили.
Зато лица представителей Майнца, Вюртемберга и других государств выразили напряжённость.
За два последние года они успели привыкнуть к Сенско-Рейнской торговой системе, и внезапное изгнание из неё непременно вызвало бы у них дома сильнейшие экономические потрясения. А возможность войти на британский рынок была соблазном, против которого им было трудно устоять.
Первым поднялся государственный министр Трира и с крайне озабоченным лицом произнёс:
— Барон Тугут, силы наши слабы, мы вовсе не в силах вынести ущерб от войны.
Баварский государственный министр Боменталь тотчас кивнул:
— Истинно так. Если французские войска вторгнутся в наши пределы, это повлечёт за собой колоссальные разрушения…
Тугут до скрежета зубовного ненавидел это. В душе он кипел: «Ты, Бавария, только и мечтаешь возродить величие Бургундской короны, а как дошло до посылки войск — так ты вдруг обратился в малое государство?»
К счастью, в Вене заранее предвидели подобный оборот, и он, глубоко вздохнув, извлёк императорский указ Франца II и громко зачитал:
— Его Величество император торжественно заверяет всех: убытки, понесённые каждым государством в этой войне против Франции, будут после её окончания возмещены Австрией.
Он перевёл взгляд на Боменталя:
— Итак, каков же ответ Баварии?
Тот опешил, не ожидая, что Австрия на сей раз сделала столь огромную ставку; оставалось лишь, собравшись с духом, ответить:
— Мы… направим тринадцать тысяч солдат.
Заметив, что Тугут всё ещё сверлит его взглядом, он стиснул зубы и прибавил:
— И предоставим тыловое довольствие на пятьдесят тысяч человек.
— Отлично, — Тугут перевёл глаза на представителя Трира.
Тот пролепетал:
— Наша держава может выставить четыре тысячи солдат.
Тугут кивнул и обратился к представителю Майнца.
Так, под его неотступным взором, почти все южногерманские государства, кроме Бадена, худо-бедно пообещали войска; даже такая крохотная держава, как Ротенбург, согласилась выставить транспортный обоз для обеспечения тыла.
К полудню многолюдное совещание германских союзных государств завершилось, и десятка два представителей, ведомые баварскими придворными чиновниками, направились в банкетную залу.
Тугут, принц Хайнрих, лорд Гренвилль и ещё несколько человек, однако, намеренно задержались позади всех и повели негромкий разговор.
— Государства сообща выставили сорок тысяч солдат, это несколько лучше, чем я предполагал, — произнёс принц Хайнрих, хотя лоб его оставался нахмуренным. — Теперь мы должны непременно одержать крупную победу в Люксембурге.
Тугут кивнул:
— Его Величество император уже склоняется к тому, чтобы временно оставить Южные Нидерланды. Пусть герцог Йоркский перебросит свои силы для боевых действий в Рейнланд.
Гренвилль улыбнулся:
— Его Величество принял на редкость верное решение! Таким образом, на люксембургском направлении мы будем располагать более чем стопятидесятитысячной армией. А у французов там всего шестьдесят пять тысяч.
Выражение лица Хайнриха наконец чуть смягчилось:
— Если в ближайшие два месяца удастся проломить Верден и достичь Парижа, то все прочие утраты окупятся сторицей.
Он снова поглядел на Тугута:
— Более всего меня заботит положение в Северной Италии: вы потерпели там уже несколько поражений. Если Мантуя…
Тугут перебил с непоколебимой уверенностью:
— Генерал Вурмзер к концу месяца прибудет в Мантую. Это мощнейшая крепость, никаких случайностей там не произойдёт.
Лорд Гренвилль подхватил:
— На североитальянском направлении нужно продержаться лишь два месяца. А через два месяца тридцатитысячная армия новобранцев, обученная маркизом Уэлсли, сможет вступить в бой.
(Конец главы)