Шон подошёл к Уотсону и негромко произнёс:
— Чрезвычайно тяжёлые ожоги по всему телу. Полагаю, мне едва ли удалось бы сделать больше, чем господин Брукс.
С койки в углу снова донёсся тихий стон Лестера:
— Господи... прости... меня...
Уотсон нахмурился и кивнул:
— Поистине, прискорбно.
Брукс со своей стороны неприязненно бросил:
— Так, быть может, теперь вы позволите моим пациентам покой?
Дождавшись, когда провожавший их Франк скрылся в дверях клиники, капитан Уотсон склонился к Хоупу:
— Похоже, я и впрямь перемудрил. Теперь придётся искать иные способы, чтобы «Двигатель-180» всё же был завершён в срок.
— Вообще-то, вам вовсе незачем терять надежду, — отвечал Хоуп. — Все чертежи и техническая документация в целости и сохранности, да и господин Уатт уже взял руководство разработкой на себя. А он, как вам известно, удостоен Премии Людовика.
Уотсон относился к этой французской награде с глубоким пренебрежением, но, если уж вражеское государство признало талант Уатта, это и впрямь свидетельствовало о его незаурядных способностях.
Выражение его лица смягчилось:
— Относительно корректировки плана разработок представьте подробный доклад Морскому комитету.
— А теперь отправимся в саму паровую компанию.
В клинике Брукса все облегчённо перевели дух.
По знаку Брукса двое ассистентов осторожно переложили «Сандера» с кровати на носилки и вынесли вон.
Одновременно с этим потайной люк под койкой был открыт, и из него выбрался настоящий Сандер.
Брукс немедленно принялся накладывать ему на кожу мазь, а затем тщательно забинтовывать.
Да, тот, кого только что осматривал Шон, был лондонским работником по имени Крус. За неделю до того его ошпарило с головы до ног кипятком, когда на химическом заводе разорвало насос.
В эту эпоху, когда о безопасности труда почти не помышляли, люди с тяжелейшими ожогами встречались не столь уж редко. Служба безопасности единовременно отыскала троих пострадавших, подходивших под требования, и в конце концов остановила выбор на Крусе, чьё телосложение было ближе всего к сложению Сандера.
На сей раз Служба безопасности мастерски использовала инерцию человеческого мышления.
Прежде, в палате, Уотсон и Хоуп уже видели замотанных бинтами Сандера и Лестера и подсознательно полагали, что на тех же койках лежат всё те же люди.
А перед тем как они вошли, из потайного люка подал голос Сандер, что ещё сильнее укрепило Уотсона и его спутников в убеждении, что «Сандер — вот он, на кровати».
Стон же Лестера с соседней койки снова и снова подтверждал им: «Этот, который здесь, — Сандер».
Доктор Шон не был знаком с Сандером лично. Даже если Хоуп и описывал ему наружность главного инженера, разглядеть подмену под толстым слоем мази на лице было почти невозможно.
И всё же Брукс, для пущей надёжности, не позволил ему размотать бинты на глазах у лже-Сандера.
Что до лежавшего рядом Лестера — то был он самый, собственной персоной. Вздумай Шон осмотреть и его, подмена немедленно раскрылась бы.
Но в тот момент кому было дело до никому не известного мелкого техника?
Особенно после того, как Шон увидел, в сколь ужасном состоянии Сандер, и подсознательно решил, что и второй пострадавший, попавший в ту же передрягу, выглядит не лучше.
Да, если бы он и впрямь пожелал осмотреть Лестера, Брукс притворно вспылил бы и заявил, что это уж чересчур.
План был до крайности дерзок, но уличить в нём было почти невозможно.
Когда же Крус умрёт — а излечить такие ожоги в эту эпоху было немыслимо, родные же его, получив пять фунтов, передали его «фармацевтической компании, испытывающей лекарства от ожогов», — у всей этой истории не останется свидетелей за пределами Службы безопасности.
Теперь же, с молчаливого подтверждения Британского морского комитета, Сандер мог без помех отправиться на «лечение» во Францию. При его-то чудовищных ранениях британцам даже в голову не придёт приставить к нему соглядатая — всё равно ведь, не доехав до Парижа, испустит дух.
.....
Тем временем Уатт, вновь вступив в должность главного инженера компании, незамедлительно погрузился в изучение технических чертежей, оставленных Сандером.
Очень скоро он проникся глубочайшим восхищением перед творческим гением своего бывшего «младшего ученика». Представленные чертежи включали конструкцию жаротрубного многоканального котла, способного значительно — более чем на двадцать процентов по сравнению с прежними схемами — повысить эффективность отдачи тепла при сгорании угля.
Неудивительно, что такая машина развивала столь чудовищную мощность. Уатт втайне уже ликовал: теперь это гениальное изобретение принадлежит ему, а когда «Двигатель-180» будет наконец построен, кто вспомнит о каком-то бедняге Сандере, который выполнил девяносто с лишним процентов всей работы?
Конечно, данная паровая машина была сконструирована вовсе не Сандером, а явилась плодом коллективного труда полутора десятков инженеров французской Объединённой паровой компании. Пусть впоследствии и выяснилась её фатальная порочность, изящества и остроумия конструкции это отнюдь не умаляло.
По сути, эта разработка была чрезвычайно близка к короткоцилиндровой паровой машине, которую в начале XIX века создал знаменитый французский инженер Марк Сеген. Любопытно, что правнук Сегена в будущем станет основателем прославленной французской группы «Сафран».
Уатт провёл несколько бессонных ночей, разбираясь в чертежах, после чего выбил у компании восемь тысяч фунтов и, собрав техников испытательного цеха, приступил к воссозданию «Двигателя-180».
Однако на второй же день после начала постройки нового «Двигателя-180» управляющий закупками, обливаясь холодным потом, ворвался в кабинет Болтона и в величайшей тревоге выпалил:
— Господин генеральный директор! Механический завод «Хасман» две недели назад пострадал от пожара и ныне находится на грани полного краха!
У Болтона при этих словах потемнело в глазах.
Механический завод «Хасман» был той самой голландской компанией, что поставляла для его фирмы паровые манометры.
Все выпускаемые ныне компанией паровые машины, за исключением самой первой модели нормального давления, разработанной Уаттом, требовали голландских манометров.
Усилием воли подавив дурноту, Болтон схватил управляющего за плечо:
— Масштабы той компании не должны быть слишком уж велики. Мы можем влить в них капитал и тем предотвратить крах.
Тот с искажённым лицом возразил:
— Боюсь, это невозможно. Я сам видел их заводскую территорию — всё превратилось в дымящиеся руины. Поговаривают, что сам господин Карис ван Манхас, владелец завода, в тот момент находился на предприятии и, весьма вероятно, погиб.
Болтон оцепенел на несколько секунд и тут же встрепенулся:
— На сколько нам хватит запаса манометров?
— Меньше чем на месяц, господин генеральный директор.
У Болтона снова помутилось в голове. Он ринулся к двери и закричал помощнику:
— Карис! Всех старших техников — немедленно ко мне!
Три часа спустя.
Болтон с мрачным лицом смотрел на техника Белла, который сейчас лучше всех в компании разбирался в паровых машинах высокого давления:
— Так вы утверждаете, что в настоящее время заменить голландские манометры нечем?
Тот нервно кивнул:
— Наши паровые машины изначально проектировались с учётом характеристик манометров завода «Хасман».
— Тогда немедленно меняйте конструкцию! — резко бросил Уатт.
— Это... — Белл понизил голос, — даже если менять конструкцию, по всей стране сейчас не сыскать манометров, способных выдерживать давление свыше половины мегапаскаля.
(Конец главы)