Гренвилль опешил, нахмурился и тут же снова кивнул:
— Я очень хотел бы выслушать ваши предложения.
Питт-младший, очевидно, обдумывал этот вопрос уже очень долго и немедля заговорил:
— Сейчас самое важное — поправить состояние наших финансов.
— Прежде всего, надобно урезать расходы.
— Мы тратим деньги по всему свету, а теперь взвалили на себя ещё и португальское бремя, — значит, необходимо без жалости отсечь все непроизводительные траты.
— Взять, к примеру, блокаду французского побережья.
— Эти линейные корабли каждый месяц пожирают свыше ста тысяч фунтов, однако всем нам известно, что русские, датские, американские, а то и османские контрабандисты ежедневно выгружают в Гавре груды товаров либо переправляют их через Геную во Францию.
— Плоды блокады весьма скромны, а вместе с тем она восстанавливает против нас все державы, торгующие с Францией, — особливо после того, как возникла эта Морская конвенция.
— Отменим блокаду. Сэкономленные миллион с лишним фунтов можно будет употребить на то, чтобы поднять оснащённость ткацких фабрик паровыми машинами, либо вложить их в Индию, дабы расширить разведение сахарного тростника.
Гренвилль размышлял и кивал:
— Я внесу это на рассмотрение парламента.
Питт-младший продолжал:
— Во-вторых, следует увеличить доходы.
— Умеренное повышение налогов необходимо.
— Да, я знаю, это вызовет ропот.
— Мы можем употребить французский приём: обнародовать «закон об охране труда», дать этим работникам маленькую подачку — и их гнев утихнет.
— Я посылал людей во Францию изучить дело, и оказалось, что разумное ограничение рабочего времени способно даже повысить производительность фабрик.
Гренвилль уже вынул записную книжку и начал прилежно строчить.
Голос Питта-младшего понизился:
— Если же состояние казны продолжит ухудшаться, у меня есть ещё более решительное средство.
— Какое же?
— Увеличить выпуск бумажных денег. Я обсуждал это с учёными: серьёзные последствия наступают лишь при увеличении более чем на сорок процентов.
Да, в эту пору заката аграрного века, когда бумажные деньги ходили всего тридцать-сорок лет, учёные-экономисты вовсе не имели перед собой действительных примеров, и большинство их теорий было высосано из пальца.
В истории великие державы, Англия и Франция, лишь многократно обжёгшись, помалу нащупывали верное направление денежной политики — и случилось это двести с лишним лет спустя.
Гренвилль, однако, решительно покачал головой:
— Вы забыли о парижском набеге за золотом? Крупный выпуск бумажных денег способен и у нас вызвать то же самое.
— Это не трудно, — отвечал Питт-младший. — Приостановить обмен кредитных билетов на золото и законодательно обязать всех принимать только бумажные деньги.
Разумеется, это тоже был совет, преподанный ему учёными.
Гренвилль нахмурился:
— Но… допустимо ли это?
— Когда-то мы привязали бумажные деньги к золоту лишь для того, чтобы люди легче принимали их. А теперь бумагами пользуются все, и никто даже не задумывается, обеспечены ли они золотом.
— К тому же отказ принимать бумажные деньги карается тюрьмой.
Хотя в глубине души Гренвилль и ощущал какую-то неладность, он всё же молча занёс этот замысел в книжку.
Питт-младший произнёс:
— По правде сказать, многое мы можем просто скопировать с французского образца.
— Например, учредить «Промышленный фонд развития» для поддержки важнейших производств. Наши паровые машины некогда шли впереди французских, а отстали мы потом именно от нехватки капиталовложений.
— Промышленный фонд развития как раз и разрешит эту задачу.
— Или возьмём затеянную ими реформу правительственного устройства. Я кое-что изучил: она способна вдвое и более повысить дееспособность нашей власти.
— Да, вровень с этим стоит реформа порядка отбора чиновников. Французы уже пресекли продажу должностей. Теперь, чтобы стать чиновником, надобно пройти обучение в «Административной академии».
— Это же гениальное новшество! Бездарные ничтожества больше не смогут влиять на проведение правительственных мер.
— У нас пока нет особой «Административной академии», но можно учиться в Оксфорде и Кембридже.
Да, он начисто отбросил суть и ухватился лишь за внешность.
Жозеф ввёл «Административную академию», дабы поставить под контроль самый вход в чиновную систему. Главное было — вступительный экзамен и твёрдая власть над оценками.
А Питт-младший поставил во главу угла университетские курсы и тем самым обрёк себя на движение в противоположную сторону…
Бывший премьер-министр Англии продолжал излагать свои преобразовательные замыслы:
— И полицейская реформа. Знаете ли вы, что в сравнении с парижской полицией лондонские полицейские — просто уличные оборванцы…
— Их Бюро честных расследований тоже превосходно. Тамошние чиновники даже не смеют на улице вымогать мзду у лавочников!
— Такое простое и действенное ведомство мы можем в самый короткий срок учредить у себя — так отчего же не сделать этого?
— Да, кстати, о рельсовых путях. Во Франции, чтобы проехать из одной провинции в другую, люди платят за вагон всего три-пять пенсов.
— Это сократило расходы на провоз товаров более чем вдвое…
Так два британских премьера проговорили до самого наступления темноты; оба были воодушевлены до глубины души и преисполнены радужных надежд на грядущее величие Англии после реформ.
Три дня спустя Гренвилль уже созвал министров кабинета и велел им приступить к подготовительным работам.
А Питт-младший в качестве особого советника премьер-министра явился в дом номер десять по Даунинг-стрит.
.....
Северо-восточная провинция Австрии.
Граница Оломоуца.
Ординарец во весь опор подскакал к командному пункту эрцгерцога Карла и, не сходя с коня, выкрикнул в сторону палатки:
— Господин фельдмаршал! Прусский авангард, числом около тридцати тысяч, уже начал наступление на Лигницкий рубеж!
Эрцгерцог Карл, даже не набросив сюртука, быстрым шагом вышел наружу и спросил подъехавшего:
— Где сейчас главные силы Фридрихса?
Говоря «Фридрихс», он разумел главнокомандующего прусскими войсками князя Гогенлоэ.
Ординарец торопливо ответил:
— Главные силы врага с позавчерашнего дня переправляются через Одер. Ныне, надо полагать, они уже все достигли западного берега.
В глазах эрцгерцога Карла мгновенно блеснула улыбка.
Одер — это великая река, пересекающая всю Силезию. Лигниц, удерживаемый австрийцами, лежит на западном берегу, а Бреслау, столица Силезии, занятая Пруссией, — прямо на восточном.
Бреславская крепость и построена у самой реки, так что может в любой миг обстрелять австрийские войска, попытайся они переправляться.
Эрцгерцог Карл, оборотясь к ординарцу, приказал:
— Корпусу Аржанто начать атаку.
— К завтрашнему полудню вся армия должна достигнуть Оберлайта.
— Слушаюсь, господин фельдмаршал!
В этот раз Пруссия стянула против Лигница до девяноста тысяч войска, тогда как Австрия могла выставить лишь менее семидесяти тысяч.
При этом свыше семи десятых прусской армии составляли ветераны, участвовавшие ещё в антифранцузской коалиции.
А лучшие австрийские части по большей части полегли в Италии, и теперь под рукой у эрцгерцога Карла было более половины новобранцев.
Оттого эрцгерцог Карл отлично сознавал: оборонять Лигниц до последнего — почти то же самое, что искать верной гибели.
Он оставил на Лигницком рубеже неполных тринадцать тысяч защитников, сам же со всеми старыми солдатами, пользуясь тем, что внимание пруссаков было приковано к Лигницу, нанёс яростный удар южнее Бреслау — на Оберлайт.
(Конец главы)