11 марта.
Дальнее предместье Вены.
Тёплый весенний ветер пролетал над деревней Тернхайм, и нежно-зелёные стебли травы дружно припадали к земле, словно материнская ладонь, ласкающая детские головки. Всё кругом дышало покоем и дремотной ленью.
В небольшой усадьбе к северо-западу от деревни мраморный фонтан тихо шелестел струями.
Под невысоким клёном у фонтана сидела госпожа Шелер. Золотистые солнечные лучи, просеянные сквозь листву, падали на страницы модного романа, который она держала в руках.
Глаза её скользили по французским словам, но она не улыбалась вслед за сюжетом; напротив, в её бровях то и дело проступала едва заметная усталость.
Спаниель, дремавший у её ног, внезапно вскочил и принялся отчаянно вилять хвостом, завидя входившего в калитку юношу лет шестнадцати-семнадцати, высокого и худощавого, со светло-серыми глазами.
— Матушка, госпожа Финк говорит, будто вы велели слугам идти сеять овёс вместе с крепостными?! — юноша, на ходу отстегнув шпагу, швырнул её подбежавшему управляющему и раздражённо рванул узел галстука. — Когда мы возвратимся в Вену, над нами все станут смеяться…
— Тс-с-с! — госпожа Шелер отложила книгу и подняла руку. — Лукас, помни о манерах.
Вдруг она что-то припомнила и прибавила:
— Ах да, после полудня госпожа Коломбье придёт потолковать о твоей службе. Ты должен помочь мне приготовить гостиную. Те стулья ужасно тяжелы, тут понадобятся твои крепкие руки.
Юноша скривился и возразил:
— Я собирался ехать верхом. Такие дела надобно поручать горничным.
Госпожа Шелер повысила голос:
— Лукас, не упрямься. Ты же знаешь, у нас в доме нехватка рук.
По правде, ей вовсе не хотелось заставлять сына делать эту неподобающую его положению работу.
Но Его Величество император в огромных количествах призвал в армию их крепостных, и поля остались без рабочих рук.
Нынче шёл весенний сев, и ей пришлось разослать на поля даже домашних слуг, не то урожай этого года оказался бы под угрозой.
Её мужу нужны были деньги, чтобы поддерживать хоть какое-то достоинство в Вене; весь дом требовал расходов, и, не сумей она как следует подмазать господ из Военного совета, её Лукаса могли забрать в гвардейцы.
Случись недород — и дом бы очень скоро пошёл прахом.
Лукас проворчал:
— Хоть бы Давид поскорее возвратился. Уж Его Величество наверняка пожалует ему столько, что хватит нанять десятки крепостных. Тогда все хлопоты кончатся.
Давид был его старшим братом и служил кавалерийским лейтенантом в Имперском Германском корпусе.
Госпожа Шелер, вспомнив письмо, присланное старшим сыном на прошлой неделе, немного просветлела лицом.
В том письме говорилось, что в Северной Италии стоит свыше ста тысяч солдат Его Величества, а у французов и шестидесяти тысяч не наберётся, так что французы уже вынуждены оставить Тренто.
Она не знала, где находится Тренто, но полагала, что фельдмаршал Альвинчи скоро возвратится с победой.
И её Давид вернётся вместе с ним.
Лукас подошёл и взял её за руку:
— Матушка, когда же мы возвратимся в Вену? Я больше не в силах торчать в этой дыре! Ни балов, ни салонов, Боже ты мой!
Госпожа Шелер вздохнула. В прошлый раз, когда французы подступили к Вене, она в страхе подняла всю семью и бежала в деревню Тернхайм.
Тогда эта паника взвинтила здесь цены на жильё в полтора раза; хорошо ещё, что у них была своя маленькая усадьба.
Она вспомнила прежнего соседа Демана. Его семье пришлось ютиться в какой-то развалюхе.
Теперь французы ушли уже больше полумесяца назад, но люди всё ещё не могли оправиться от пережитого страха и хотели сперва посмотреть, как пойдут дела дальше.
Она погладила волосы сына, позлащённые солнцем:
— Дождёмся возвращения твоего брата. Тогда все вместе и поедем в Вену.
Она снова вздохнула:
— Я слышала, барон Трапп со всем семейством укрылся в Пресбурге. Надеюсь, это не повредит твоей помолвке с госпожой Алисой…
Госпожа Шелер ещё не договорила, как вдруг издалека донёсся колокольный звон. Она тотчас напряжённо поднялась и обернулась в сторону деревенской церкви.
Обыкновенно это означало, что случилось нечто из ряда вон выходящее.
Лукас немедленно вскричал в восторге:
— А! Наверняка фельдмаршал Альвинчи разбил проклятых французов! Я пойду взгляну!
Однако не успел он выбежать за калитку, как в неё влетел, обливаясь потом, их слуга Джойс и едва не сшиб его с ног.
Слуга, словно не замечая молодого господина, замахал рукой, обращаясь к госпоже Шелер:
— Гос… госпожа! Говорят, фельдмаршал Альвинчи разбит французами! Погибло больше десяти тысяч, и ещё десятки тысяч взяты в плен! А ещё толкуют…
Лукас вцепился слуге в ворот и, выпучив глаза, закричал:
— Что ты несёшь?! Не может быть! Ты врёшь!
Госпожа Шелер, хоть и побелела как полотно, всё же сохранила подобающую выдержку:
— Лукас, успокойся! Джойс, что ещё ты слышал?
Слуга, судорожно сглотнув, явно пребывал в крайнем возбуждении:
— Будто… будто бы… этот француз с сотней тысяч войска идёт прямо на Вену. Всё кончено, всё кончено!
Госпожа Шелер перебила его:
— Прекрати кричать. Ничего не случится. От Мантуи до Вены ещё очень далеко. Господа фельдмаршалы непременно найдут способ остановить французов.
Она помедлила и перевела взгляд на младшего сына:
— Лукас, приготовь всё. Завтра утром мы едем в Пресбург.
В этот миг за оградой усадьбы раздался голос приходского священника:
— Прошу передать госпоже Шелер: Военный совет доставил списки павших. Прошу прислать кого-нибудь на площадь перед церковью…
Да, именно этот скорбный реестр и дал деревенским узнать, что творится на фронте.
Госпожа Шелер не расслышала дальнейших слов священника; книга выскользнула у неё из пальцев и глухо ударилась о землю. Она круто повернулась и бросилась в дом.
Спустя короткое время, наскоро накинув верхнее платье и держа в руках шляпу, она выбежала обратно и, не сводя глаз с церкви, проговорила:
— Лукас, я… я пойду туда…
Юноша немедля последовал за ней.
Кучер их был отослан помогать с севом, и они почти полчаса шагали по ухабистой деревенской дороге, пока добрались до приходской церкви.
Здесь уже было не протолкнуться. Все стояли, понурив головы, а со стороны колокольни то и дело доносились пронзительные женские рыдания.
Двое священников с отсутствующим видом утешали людей — да и то сказать: нуждавшихся в утешении было так много, что едва ли можно было с подлинным чувством повторять одно и то же по нескольку десятков раз.
Джойс растолкал толпу, и госпожа Шелер с сыном протиснулись к самой колокольне.
Несколько офицеров стояли перед огромными деревянными щитами, отпихивая тех, кто подходил слишком близко. К щитам были приколоты десятка полтора листов, исписанных именами.
То были имена павших.
В этот миг все — будь то крепостной, свободный хлебопашец или дворянин, — перестали различаться меж собою.
Каждый был лишь одним из имён на той бумаге.
Ах, впрочем, одно крохотное различие всё же имелось.
На странице с дворянскими именами вокруг была пущена изящная виньетка.
(Конец главы)