Всего через день французский Генеральный штаб уже располагал сведениями о том, что восьмидесятитысячная австрийская армия достигла северных подступов к Мантуе.
Бертье, ещё месяц назад возвратившийся с фронта в Париж, немедля поспешил в Версаль, чтобы сделать доклад Его Высочеству дофину.
— М-да, мобилизация в Австрии прошла куда медленнее, чем я рассчитывал, — Жозеф лишь скользнул взглядом по донесению, тут же сложил его и с невозмутимым видом произнёс, обращаясь к начальнику Генерального штаба: — Действуем согласно заранее утверждённому плану.
Да, ещё когда Альвинчи только покидал Вену, Бюро разведки уже доставило в Париж сведения о том, что Австрия решила послать подкрепления к Мантуе.
При столь масштабных перемещениях войск о них не мог не прослышать даже глухой.
Вскоре после этого Жозеф вместе с Бертье и другими офицерами Генерального штаба разработал ряд последующих оперативных замыслов.
Два корпуса, которым предстояло в них участвовать, выступили в путь ещё полтора месяца назад и к нынешнему дню давно уже заняли назначенные позиции, ожидая лишь, когда под Мантуей разгорятся бои, чтобы начать собственные действия.
.....
Испания.
Мадрид.
Испанский военный министр граф Аранда с заметным неудовольствием глядел на стоявшего перед ним французского подполковника:
— Подполковник Жюно, Оливенса, вне всяких сомнений, является самым ключевым стратегическим пунктом. После встречи Его Величества короля с Его Высочеством дофином мы уже перебросили в Бадахос огромное количество предметов тылового снабжения.
— А теперь вы требуете, чтобы наша армия повернула на Саламанку?
Жюно выложил на стол директиву, полученную от Генерального штаба. На ней стояла шифрованная подпись Его Высочества дофина — все главные чиновники и офицеры Франции имели личный шифр и могли передавать его через семафорные башни Шаппа, что означало собственноручную подпись владельца. Шифр вырабатывался с помощью сложнейшего криптографического алгоритма и раскрывался особым ключом, так что его надёжность была безупречна.
— Оливенса и впрямь обладает важным стратегическим значением, однако Его Высочество дофин полагает, что оттуда путь к Лиссабону преграждён рекою Тежу, а кроме того, такое направление удара было бы слишком очевидным и, весьма вероятно, побудило бы португальцев отступить и занять оборону по западному берегу Тежу.
— Если же выступить из Саламанки и овладеть крепостью Алмейда, то оттуда можно, во-первых, нацелиться прямо на Лиссабон — а на пути от Алмейды до Лиссабона почти нет естественных преград, — и одновременно продолжать наступление на запад, на Порту.
— Тогда португальцы будут вынуждены дробить силы для обороны. Мы же безраздельно завладеем почином.
Граф Аранда, глядя на бумагу французского Генерального штаба, переглянулся с первым министром графом Флоридабланкой и упрямо произнёс:
— Быть может, мы всё же сперва испробуем направление на Оливенсу? Если дело пойдёт успешно, не придётся туда-сюда гонять обозы.
Жюно про себя вздохнул. Да, всё точь-в-точь как предвидел Его Высочество дофин: до чего же бестолковы испанцы…
Впрочем, Жозеф отнюдь не строил догадок на пустом месте: он знал, что в начале девятнадцатого столетия первый же военный поход Испании против Португалии начался именно с удара на Оливенсу.
Причиною тому были тамошние апельсины, сулившие огромный доход.
Близорукие испанские политики, не слишком задумываясь о военной стороне дела, сразу нацелились на оливенские апельсиновые плантации: испанская корона из года в год тратила уйму золота, закупая тамошние плоды.
В итоге испанцы, застав Португалию врасплох, быстро овладели оливенским фортом Элваш, но тем самым дали португальцам время опомниться.
После этого Португалия, опираясь на свои внутренние реки, выстроила оборону слой за слоем, и в конце концов испанская армия выдохлась и была вынуждена просить перемирия.
Португалия даже не обратилась за помощью к Англии и смогла подписать с Испанией Бадахосский договор, уступив лишь пограничную Оливенсу.
Это привело к тому, что семь лет спустя Франции, дабы лишить Англию её главнейшей военной гавани на западе Средиземного моря и одновременно самой мощной базы на европейском континенте, пришлось снова, вместе с Испанией, объявлять Португалии войну.
Но на сей раз португальцы были уже настороже и немедля запросили британской подмоги.
Одновременно, вследствие рокового шага Наполеона — низложения Карлоса Четвёртого и возведения на испанский престол собственного брата Жозефа Бонапарта, — в Испании вспыхнуло народное восстание.
Франции пришлось беспрестанно вливать в Испанию войска; Наполеон даже лично возглавил поход, потеряв здесь несметное число солдат и средств. Впоследствии он и сам признавал: «Испанская война меня погубила. Она — подлинная язва…»
Поэтому, разрабатывая план кампании на Иберийском полуострове, Жозеф твёрдо знал: нельзя допустить, чтобы испанцы из-за своих апельсинов опять угодили в оливенскую западню.
Наилучшим образом действий был тот, что избрали союзники во время второй франко-испанской войны против Португалии: начать с крепости Алмейда в португальском средне-северном районе, так чтобы португальцы не могли поспеть и к голове, и к хвосту.
Это также вынудило бы Португалию, чувствуя нехватку сил, как можно раньше обратиться за помощью к Англии.
А затем, когда французы лишь слегка подсобят испанцам, Португалия сама сделается для Англии незаживающей «явой».
Следуя наставлениям Его Высочества дофина, Жюно прибавил:
— Граф Аранда, на самом деле заготовленные вами в Бадахосе военные припасы отнюдь не пропадут даром.
— Я уверен, что португальские лазутчики уже пронюхали о том, что там идут приготовления к войне, и это превосходно введёт врага в заблуждение.
— Когда мы затем начнём перебрасывать войска, португальцы решат, что удар будет нацелен именно на Оливенсу.
— И когда мы нападём на Алмейду, это наверняка застигнет их врасплох.
Бадахос был той самой испанской пограничной провинцией, что примыкала к Оливенсе.
Видя, что испанские министры всё ещё колеблются, Жюно выложил козырную карту, вручённую ему дофином:
— Его Высочество дофин уже распорядился доставить в Саламанку девяносто пушек. Эти орудия сделают взятие крепости делом весьма лёгким.
Все эти пушки были трофейными, захваченными французами в Рейнланде и Италии: среди них имелись и австрийские, и прусские, они были разных калибров и систем, отличались от французских и по качеству сильно уступали, так что их решили попросту подарить.
А вот трофейные британские орудия оставили себе: что ни говори о моральных качествах британцев, пушки они лили превосходные. Такие стволы отлично шли в учебные заведения для подготовки курсантов или на продажу.
Граф Аранда наконец умолк.
Разумеется, пушки были лишь одним из доводов; с другой стороны, испанцы уже вполне прониклись уважением к воинскому искусству французов.
Граф Флоридабланка, видя это, упёрся ладонями в стол и подвёл окончательный итог:
— В таком случае пусть маркиз Ла Романа немедля выступает к Саламанке.
.....
Восточная Франция.
Эльзас.
Моро вяло слушал доклад штабного офицера о передвижениях австрийцев на том берегу и невольно зевнул.
Слушать, по правде, было почти нечего: австрийцы безостановочно снимали войска из Фрайбурга и перебрасывали их в Италию, так что от первоначального грозного наступательного пыла они перешли к лихорадочному возведению оборонительных сооружений, приняв вид людей, намеренных держаться до последнего.
А Моро всей душой желал, чтобы этот Латур всё-таки переправился через реку и атаковал: тогда бы и он наконец-то покрыл себя славою.
В конце концов, куда приятнее, чем сидеть тут на ветру, в то время как Наполеон и Массена шлют победные реляции одна за другой!
(Конец главы)