В своей североафриканской стратегии Жозеф никогда не планировал полагаться исключительно на грубую силу французской армии.
Это было бы слишком затратно и неминуемо вызвало бы ожесточённое сопротивление местных сил.
Множество примеров из более поздних эпох показывают: разгромить основные силы врага — полдела. Куда сложнее потом зачищать разрозненные отряды местных. Вспомнить хотя бы недавнюю историю: мировой гегемон разгромил талибов за две недели, а потом потратил два триллиона долларов и больше десяти лет на борьбу с партизанами — и в итоге проиграл.
Поэтому гораздо разумнее использовать противника против него же самого, задействовав местные силы, а небольшие отряды французских ветеранов оставить в качестве решающего аргумента.
Французские дипломаты и Управление полиции уже довольно долго работали в Алжире, готовя почву.
До Парижской полицейской школы оставалось ещё пол-лье, когда послышались звуки горна.
Колонна курсантов в отутюженных мундирах, разделившись на две шеренги, пробежала вперёд. Каждые два метра последний в шеренге останавливался. Вскоре от входа на плац до экипажа Жозефа выстроились две идеально прямые шеренги.
По команде офицера обе шеренги развернулись и, опустив винтовки прикладами к земле, рявкнули оглушительное «так!».
Экипаж проехал между шеренгами. Жозеф с довольным видом кивнул курсантам. Одно только построение, длиной в несколько сотен метров, выполненное с идеальной выправкой, говорило о выучке этих людей. В Европе того времени это считалось отличным показателем.
На плацу уже выстроились ровные квадраты.
Первыми, по ротам, стояли почти тысяча выпускников. За ними, куда более многочисленные, но с заметно менее ровными рядами, — новобранцы второго набора. Жозеф уже читал доклад Фриана: во втором наборе было три тысячи человек.
Школа кормила и одевала курсантов, принимала всех, кто хорошо сдал экзамены, а лучшим выплачивала стипендию. Многие бедняки из дальних провинций шли сюда неделями, чтобы попытать счастья.
Но главное, у Жозефа теперь были деньги, чтобы содержать всех. Один новый мундир стоил больше 120 ливров. А казна не дала школе ни денье.
За новобранцами стояли ещё тысяча солдат в потёртых мундирах, чуть старше остальных. Это был корпус Бертье, прибывший на церемонию.
Жозеф вышел из экипажа и в сопровождении Фриана, Бертье и других военных и полицейских чинов поднялся на центральную трибуну. Он поднял руку, приветствуя строй.
Тысячи людей на плацу вытянулись во фрунт, приподняли шляпы и взревели:
— Да здравствует король! Да здравствует наследный принц!
Жозеф улыбнулся, приподнял шляпу в ответ и произнёс традиционную для директора школы речь. Впредь такие речи предстояло произносить здесь каждый год.
Затем коробки курсантов и солдат торжественным маршем прошли перед трибуной.
Новый министр промышленности Мирабо, приглашённый на церемонию, смотрел на вышколенные, бравые ряды и не мог скрыть изумления.
Несколько дней он ломал голову, зачем наследный принц позвал его на церемонию открытия полицейской школы. И только теперь понял: принц показывал ему свою силу. Это были не просто курсанты, это была армия наследного принца!
Он знал, что молодой принц разбирается в промышленности и сумеет вывести её на новый уровень. Но теперь он понял, что перед ним — прирождённый государь. Он проводит промышленные реформы, борется с голодом, реорганизует банки и в то же время создаёт мощную армию.
И всё это — тихо, без лишнего шума.
Мирабо мысленно вздохнул. Может быть, через несколько лет Франция получит короля, равного самому Людовику XIV. Нет, даже более великого.
Громкие крики с плаца прервали его размышления. Он взглянул на строй и заметил, что винтовки у солдат совсем не похожи на те, что выпускает Шарлевиль. Он любил охоту и неплохо разбирался в оружии.
— Виконт де Бессансон, — тихо спросил он начальника полиции, — что это за винтовки? Я таких не видел.
— Огюст 1788, капсюльные, — ответил тот. — Их выпускает Королевский оружейный завод, который основал сам король.
Заводы в Версале и Сент-Этьене уже работали на полную мощность. При стандартизации производства они могли давать больше двух тысяч винтовок в месяц. И это при том, что завод в Сент-Этьене был загружен в основном литьём пушек.
На Королевском пороховом заводе под руководством Лавуазье уже наладили производство гремучей ртути и выпускали по тридцать тысяч медных капсюлей в месяц.
Полицейская школа и корпус Бертье были полностью перевооружены новыми винтовками, и стрельбы проводились только из них.
—
Когда церемония закончилась, Жозеф объявил, что выпускники немедленно приступают к стажировке.
Выпускники, не предупреждённые заранее, растерялись.
Но команды инструкторов быстро привели их в чувство: стажировка уже началась.
Жозеф специально не предупредил курсантов, чтобы проверить, как быстро они смогут мобилизоваться.
— Живо! Быстрее! — кричали инструкторы.
— Это не учения, это война! Бегом!
— Рота, которая соберётся последней, — пять кругов!
Курсанты не растерялись. Под командой командиров рот они разбежались по казармам.
Конница и артиллеристы побежали к конюшням…
Мирабо не ожидал, что наследный принц пригласит его на обед в казарме.
Сидя среди сотен курсантов, глядя на грубую посуду, он чувствовал себя неуютно. Но принц и начальник полиции уже вовсю уплетали кашу.
Пришлось последовать их примеру. Еда была простая, но вкусная: мясо, хлеб, овощи — всё, что полагалось. Примерно так кормили офицеров в кавалерийском полку, где он когда-то служил.
Когда обед кончился, курсанты поднялись и проводили принца до выхода. Мирабо увидел в их глазах такую преданность и доверие, что сразу понял, почему принц позвал его сюда.
Вернувшись на плац, Мирабо с удивлением увидел, что пехота почти готова к выступлению, а артиллеристы подгоняют лошадей с пушками.
Он взглянул на часы. С момента команды «по казармам» прошло всего полчаса!
«Элита», — только и смог подумать он.
Ещё через полчаса тысяча полностью экипированных курсантов, построившись в ровные колонны, покинули плац.
Правда, такая скорость достигалась за счёт того, что обоз с провиантом был брошен. На сборы обоза ушли бы дни.
—
Курсанты шли на юг форсированным маршем и на шестой день добрались до Туси.
День отдыха — и на следующий день они встретили своего «противника»: третий полк Муланского корпуса, который привёл Андре.
Командиры обменялись любезностями, обсудили планы учений и вместе поужинали.
Когда официальная часть закончилась, Андре поспешил в лагерь курсантов и, сопровождаемый инструктором, нашёл молодого лейтенанта, которому не было и двадцати.
Молодой человек и Андре приветствовали друг друга поднятием шляп и крепко обнялись.
Андре отстранился и, улыбаясь, оглядел брата:
— Ну вот, дорогой Никола, ты наконец стал настоящим офицером!
Никола, полный сил, ответил:
— Может быть, скоро я стану командиром корпуса, как и вы, дорогой брат.
— Будет и это, — Андре хлопнул брата по плечу. — Но ты ещё молод, набирайся опыта. Думаю, из нас двоих именно ты сделаешь самую блестящую карьеру. Ты всегда был умнее, да и служишь под началом самого наследного принца.
Братья не виделись больше двух лет и, радостно переговариваясь, отошли в сторону.
— Какие у вас красивые мундиры! — Андре не мог скрыть зависти. — Посмотри на эти выправленные канты.
— Их шили по заказу наследного принца, — кивнул Никола. — Вы бы видели зимнюю форму — полностью из шерсти, один только мундир стоит семьдесят ливров.
Андре взглянул на свой старый мундир и едва не прослезился.
— Кстати, когда вы вышли? — спросил он, чтобы сменить тему. — Вы пришли на день раньше.
— В прошлую среду. Всю дорогу шли форсированным маршем. Я чуть ноги не стёр. В училище так никогда не гоняли.
— Сорок льё за шесть дней! — изумился Андре. — Вы проходили больше двадцати шести километров в день!
В XVIII веке это было невероятно быстро. Его собственный полк вышел в ту же среду, прошёл на десять льё меньше и потратил на день больше.
Таков был результат изнурительных тренировок в полицейской школе. А если бы не нужно было держать строй, курсанты могли бы проходить ещё больше.
— Они все очень выносливые, — подтвердил Никола. — Говорят, их часто гоняют на километр с полной выкладкой. Я попробовал — едва поспевал за самыми медленными.
Никола учился в Парижской военной школе и считался крепким, но по системе кроссов полицейской школы он едва поспевал за курсантами.
— Если так, — нахмурился Андре, — то на этих учениях моему полку придётся туго.
Он улыбнулся:
— Хорошо, что я привёл лучший полк Мулана. По строевой и стрельбе мы вас ещё догоним.
— Это ещё неизвестно, — загадочно улыбнулся Никола. — Знаете, сколько они стреляют?
— Сколько?
— Раньше, с кремнёвыми ружьями, стреляли раз в три дня по десять выстрелов. А когда перешли на капсюльные, начальник училища приказал стрелять каждый день по пять выстрелов, чтобы привыкнуть.
— Пять выстрелов в день! — Андре присвистнул. Его полк стрелял столько за две недели.
Он вдруг вспомнил ещё одно слово брата:
— Что за «капсюльные» винтовки?
Никола кивнул в сторону патруля:
— Вон те. У меня тоже есть. Говорят, их изобрёл король, а может, наследный принц. Вместо того чтобы сыпать порох на полку, просто надеваешь капсюль. Вот такой.
Он достал из сумки медный колпачок.
— С ними перезарядка проходит на три-четыре секунды быстрее, и стреляют они дальше.
Лицо Андре вытянулось. Он уже думал о том, как объяснит жене, герцогине де Виллар, что его ветераны проиграли курсантам, которые учились меньше года.
—
На следующее утро раздался пушечный выстрел. Начались учения.
По условиям, та сторона, которая первой достигнет Марсова поля в Париже, занимает высоты и переходит к обороне. Противник должен штурмовать.
Через два часа разведчики доложили Андре, что «противник» уже выступил.
Он поднёс к глазам подзорную трубу. Курсанты, ровными колоннами, покидали лагерь.
— Как это возможно? — спросил он у адъютанта. — Их предупредили?
— Никак нет, господин полковник, — адъютант тоже смотрел в трубу. — Я поставил своих людей… Но, кажется, они вышли без обоза.
— Без обоза? — Андре присмотрелся и понял, что адъютант прав.
Он усмехнулся:
— Эти неопытные юнцы скоро остановятся, чтобы подождать обоз.