В ставке баварской армии Дёрнберг, видя в подзорную трубу, как до того беспрерывно отступавшие французы вдруг развернулись и с волчьей яростью обрушились на его правый фланг, почернел лицом.
Он попытался совладать с собою: у него всё ещё сохранялся численный перевес, и, если удержать строй в порядке, ещё оставалась надежда одолеть французов.
Он быстро отдал целый ряд приказов: вырвавшимся вперёд частям немедля стягиваться назад, центральной колонне выдвинуться вперёд для приёма на себя удара, а резерву двинуться на уже начавший приходить в расстройство правый фланг.
Что же до кавалерии… о ней оставалось лишь забыть.
Однако Дёрнберг упустил из виду одно обстоятельство: Моро, хотя обычно и вёл себя как бесшабашный аристократ, отнюдь не был офицером, полагающимся лишь на сметку.
Совсем напротив: сознавая, что не учился в военной школе, он тратил в несколько раз больше сил на изучение военной теории, а вкупе с его поразительным военным дарованием это делало его одним из трёх лучших в Европе мастеров полевого сражения!
Стоило ему в прямом столкновении получить хотя бы крупицу превосходства, как противник уже почти лишался возможности переломить ход боя.
Едва баварцы пришли в движение, Моро мгновенно разгадал замысел Дёрнберга и немедля внёс ответные коррективы.
Главный корпус Нея, врезавшись во вражеский правый фланг, более не выполнял обратного охвата, а развернулся вкось позади него и ударил по спешившему на выручку баварскому резерву.
Второй Королевский артиллерийский батальон тем временем яростно обстреливал стык вражеского центра и левого фланга. Баварское левое крыло, только что получившее приказ Дёрнберга стягиваться к середине, устремилось прямиком под ядра и в несколько минут потеряло от картечи сотни человек; его строй пришёл в ещё больший беспорядок, чем прежде.
Главные же силы баварского центра, шаг за шагом приближаясь к полю боя, не встретили на своём пути ни единого француза.
В то же самое время драгунский эскадрон Моро уже зашёл в тыл Дёрнбергу и спешился, развернувшись в линии…
Правый фланг баварцев вместе с подоспевшим резервом продержался лишь сорок минут и был наголову разбит.
Дёрнберг, видя, что французы, казалось, повсюду и ход сражения стремительно ускользает из его рук, только теперь начал терять самообладание.
Он уже хотел было приказать ординарцу отвести ещё относительно целый центр обратно в Ингольштадт, как вдруг за спиною у него раздалась частая ружейная пальба.
Французский драгунский эскадрон завершил обхват.
Пусть драгун было всего восемьсот с небольшим человек, но резерв Дёрнберга был уже брошен в бой, кавалерия — полностью истреблена в первой же атаке, и защищать его теперь могла лишь сотня с небольшим гвардейцев эскорта.
В половине четвёртого пополудни Дёрнберг, окружённый французскими драгунами, сдался на милость победителя.
Всё поле боя было рассечено Моро на части с величайшей тщательностью; баварская армия не могла отыскать даже щели для отхода. Из двадцати с лишним тысяч солдат около трёх тысяч было убито, все же остальные взяты в плен.
Можно сказать, что после этого сражения в Баварии вовсе не осталось сколько-нибудь устроенных войск.
Ближе к ужину Ней, сияя от радости, вошёл в ставку Моро и, приподняв шляпу, произнёс:
— Ваше тактическое построение было поистине безупречным! Мне, кажется, было даже легче, чем когда-то в Северной Африке.
— Что же теперь?
Моро подал ему бокал вина:
— Идём на Мюнхен.
— На Мюнхен, — Ней поднял бокал в ответ. — Что ж, мы в любой миг можем занять его.
Моро легонько чокнулся с ним, но с улыбкою покачал головой:
— Не «мы», а вы идёте на Мюнхен.
— А? А вы же?
— Я ещё раз наведаюсь в Вену.
.....
На другой день.
Едва утреннее солнце взобралось на верхушки деревьев, Ней с тремя тысячами солдат переправился через Дунай — всё по тем же понтонным мостам, что они навели прежде, — и с великим шумом двинулся к Мюнхену.
А Моро с десятью тысячами главных сил вновь выступил на восток.
Он отлично понимал, что с теми силами, что у него есть, и думать нечего о настоящем взятии Вены, но их было вполне довольно, чтобы заставить Франца Второго в панике перебрасывать войска и посеять страх среди венских горожан.
Австрийский корпус Ауэрсперга, ещё находившийся на марше для задуманного клещевого удара по французам, уже получил известие о полном истреблении баварской армии.
Немедля, с одной стороны, кляня Дёрнберга бездарною скотиной, а с другой — ни мгновения не медля, он приказал поворачивать обратно к Вене.
Несколько дней спустя войска Моро вновь навестили Перг, а Вена, до которой оттуда оставалась едва ли сотня километров, и впрямь погрузилась в совершеннейший хаос.
Войска со всех концов Австрии, сколь ни были они боеспособны, стягивались бароном Тугутом в столицу для усиления обороны.
Горожане поначалу лишь краем уха слышали, что «десять с лишним тысяч французов идут на Вену», но вскорости слух превратился в «пятьдесят тысяч французов уже заняли всю Западную Австрию», а не прошло и недели, как в устах народа численность врага выросла до ста тысяч.
Кто мог — бежали в деревню; те, кто остался, начали лихорадочно запасаться всем необходимым. Все булочные были выметены до последней крошки.
Всего за неполную неделю цена хлеба в Вене взлетела на двести сорок процентов. Повсюду стояли стоны, и вскоре начались случаи голодных скопищ и разграбления хлебных лавок.
Моро же, однако, лишь держал главные силы под Пергом и время от времени высылал роту-другую в сторону Вены — дойти до какого-нибудь обитаемого места, дать пару выстрелов и тем «поддерживать температуру».
Так прошло добрых полмесяца; Вена стянула до двадцати трёх тысяч солдат — из них добрая половина была городской стражей окрестных местечек, — но французы всё не шли на приступ.
Барон Тугут приказал Ауэрспергу выслать разведку к Линцу, и лишь тогда обнаружилось, что французы уже много дней как ушли.
По правде, если бы Жозеф приказал Моро, не считаясь ни с чем, нанести удар по Вене, у французов были бы весьма высокие шансы овладеть городом.
Но такой шаг был бы крайне невыгоден и политически, и дипломатически.
Чрезмерно ослабить Австрию означало бы лишь дать Пруссии безраздельно воцариться над Германией и ускорить её объединение.
Разве что Франция, напрягши все силы, пошла бы крушить и северогерманские государства.
А это значило бы почти в точности повторить прежний путь Наполеона: сделать Францию всеобщим врагом и увязнуть в военной трясине. Тут уж британцы, верно, проснулись бы от хохота.
До тех пор, пока Франция не обзаведётся флотом, способным противостоять Англии, и не накопит довольно мощи, чтобы удерживать в повиновении всю Западную и Центральную Европу, сохранение равновесия между Пруссией и Австрией оставалось наилучшим образом действий.
Посылая на сей раз Моро за Рейн, Жозеф преследовал главную цель — устрашить. Пусть германские государства воочию убедятся: того, кто осмелится задеть Францию, не спасёт даже то, что он — Австрия, а Бавария так и вовсе будет повержена наземь.
Но одновременно Франция должна была выказать и изрядную «сдержанность», чтобы германские княжества видели: Франция не ищет их уничтожения. До тех пор, пока они сами не задирают Францию, она остаётся державой, уважающей существующий порядок, и надёжным торговым партнёром.
В это же самое время, когда Ней с войсками неторопливо подошёл к стенам Мюнхена, он получил секретное предписание дофина: развернуть войска перед городом, но самого города не штурмовать.
А в Мюнхенский дворец тем временем прибыл помощник французского министра иностранных дел граф Сегюр.
(Конец главы)