Тотчас Бесьер с личным эскортом Наполеона также ринулся в схватку.
Он принёс с собой и штандарт Наполеона.
В хаосе боя солдаты не видели главнокомандующего, зато сразу замечали развевающееся на ветру большое знамя.
«Полковник Бонапарт всё время рядом с нами!»
Эта мысль одновременно пронеслась в головах новобранцев, и боевой дух их вмиг окреп; удары штыков сделались ещё яростнее прежнего.
Вопли раненых звучали один за другим. Всё больше австрийских солдат, объятых безотчётным ужасом, бросали оружие и разбегались кто куда.
Оборона Червони рухнула с быстротой песчаной дамбы перед наводнением.
Когда Жубер подоспел и вступил в бой, он увидел лишь спины солдат Ванжанского полка да свыше тысячи австрийцев, коленопреклонённо сдававшихся в плен.
Наполеон издалека заметил знамя Жубера и, бросив взгляд на врага, бежавшего уже очень далеко, приказал Люсьену:
— Пусть майор Жубер немедля наступает на юг от Малоо. Ставка Меласа должна быть именно там!
— Слушаюсь, господин командующий!
.....
В нескольких километрах отсюда, у Кастельчериоло, Жюно был уже наголову разбит многократно превосходившим его корпусом Аржанто и всего с тремя сотнями уцелевших солдат отходил к Сан-Джулиано.
Серюрье пока ещё держался против корпуса Колли, но было очевидно, что его силы на исходе и среди его солдат уже началось бегство.
И как раз в это мгновение командиры обоих флангов получили от Меласа один и тот же приказ: немедля идти на подмогу к Малоо — Наполеон прорвал их центр.
.....
Кабианка, в пяти километрах к югу от Малоо.
Глядя, как последний луч солнца исчезает за горизонтом, Мелас наконец облегчённо выдохнул.
Он никак не ожидал, что французы, уступая в силах, сумеют так быстро разгромить войска Червони; ещё немного — и он сам едва не попал в плен.
К счастью, удача ему ещё не изменила: солдаты Ожеро выбились из сил и наступали очень медленно.
А те французские новобранцы, что с воинственными криками бросились вперёд, хоть и были преисполнены боевого задора, после жестокой рукопашной схватки совершенно потеряли голову и всякий строй; даже Наполеон, крича им вслед, не мог их остановить.
В итоге Мелас обратил их в бегство силами одной лишь личной гвардии в три сотни штыков.
Сразу после этого он спешно отступил к Кабианке.
Вслед за ним туда же прибыл и Червони, мало-помалу собравший неполных четыре тысячи разбежавшихся солдат.
В церкви Кабианки Мелас обратился к посыльному от корпуса Аржанто, прибывшему только что:
— Вы уже соединились с корпусом Колли?
— Так точно, господин генерал.
— Каковы потери?
— Почти без потерь, господин генерал. Французы явно лишь тянули время, ни разу не вступив в открытый бой.
Глаза Меласа вновь обрели блеск надежды.
Вместе у Аржанто и Колли было свыше двадцати пяти тысяч штыков, а если ещё связаться с частями, стоявшими против французов к северу от Сан-Джулиано, набиралось больше тридцати тысяч.
Этого было довольно для контрудара.
Солдаты Наполеона после сегодняшней кровавой битвы, несомненно, измотаны до крайности. А войска Аржанто почти не участвовали в деле и могли вступить в бой в превосходном состоянии.
При таком численном перевесе у них, возможно, был шанс переломить ход сражения и вырвать победу!
Осенённый этой мыслью, Мелас тотчас написал распоряжение, вручил его посыльному и велел немедля скакать обратно к Аржанто.
В письме он назначал Аржанто командовать всеми австрийскими силами севернее Малоо и приказывал атаковать Наполеона завтра до десяти часов пополуночи.
.....
В ту же пору в самой деревне Малоо Наполеон с предельно серьёзным лицом склонился над картой, излагая план дальнейших действий Жуберу и другим офицерам.
— Нам не удалось захватить Меласа в плен, а это значит, что скоро разразится новое жестокое сражение.
— Однако сейчас армии крайне необходим отдых.
В сегодняшнем беспощадном бою французы потеряли убитыми и ранеными до пяти тысяч солдат; многие части совершенно утратили стройную организацию и едва ли были способны продолжать бой.
Наполеон, однако, сохранял завидное хладнокровие:
— Впрочем, мы добились и огромного преимущества: Мелас теперь отрезан от своих войск.
— Поэтому я планирую ложной атакой на ставку Меласа отвлечь внимание австрийцев. Эта задача поручается капитану Менье с двумя тысячами новобранцев.
— Тем временем наши главные силы двинутся на восток, соединятся с корпусом Ожеро и разместятся на отдых в Сан-Джулиано.
— А затем, в зависимости от передвижений врага, можно будет нанести удар либо на Малоо, либо…
.....
И пока Наполеон всю ночь напролёт, не смыкая глаз, проводил военный совет, к лагерю сардинского корпуса, подчинявшегося Колли, незаметно подкатила ничем не примечательная карета.
Из неё вышел человек в чёрном и в сопровождении двух сардинских капитанов прямиком направился к офицерским палаткам.
Очень скоро в палатке у человека в чёрном собралось больше десятка высших сардинских офицеров; при этом генералу Колли о происходящем так никто и не доложил.
Наутро Колли первым делом приказал всему сардинскому корпусу построиться и готовиться к наступлению на французов.
Однако посланный им ординарец спустя десять с небольшим минут вернулся и доложил:
— Господин генерал, корпус уже построился и, кажется, готовится выступать в направлении Бормиды.
— К Бормиде? Чёрт побери, что эти молодцы затеяли? — Колли нахмурился и, бросив недоеденный кусок жареной ветчины, вскочил на коня и поскакал к месту лагеря.
Вскоре он издали заметил, что его войска движутся на запад.
Помрачнев лицом, он велел ординарцу позвать к нему старших по званию офицеров-сардинцев и обрушился на них с гневом:
— Вы с ума сошли? Кто позволил вам самовольно перемещать войска?!
Самый заслуженный в сардинском корпусе генерал-лейтенант Франсуа Тавон учтиво поклонился ему и ответил:
— Генерал Колли, мы получили приказ Его Величества короля. Турину угрожает серьёзная опасность со стороны французов, и мы должны вернуться в столицу, дабы усилить её оборону.
— Турину? Боже! Мы же вот-вот перейдём в контрнаступление на французов! Вы не смеете самовольно уходить! — выйдя из себя, закричал Колли. — Я вам приказываю немедленно вернуться в лагерь!
Несколько сардинских офицеров переглянулись. Генерал-лейтенант Тавон извлёк из кармана документ и поднёс его к лицу Колли:
— Глубочайше сожалею, но вы больше не являетесь командующим сардинским корпусом. Вот приказ о переподчинении, подписанный военным министром. Отныне командую корпусом я.
Только теперь Колли осознал, что дело неладно, и помчался к Аржанто.
Вдвоём они долго совещались и в конце концов порешили направить войска, чтобы перехватить сардинцев и силой отстранить Тавона и его сообщников от командования, с тем чтобы временно поставить над этими восемнадцатью тысячами солдат австрийских офицеров.
Однако части Аржанто первоначально готовились наступать на Малоо. Теперь же им требовалось внезапно развернуться на запад, и одни только перемещения заняли почти час.
Когда же они достигли восточного берега Бормиды, сардинцы уже почти полностью завершили переправу и выставили на берегу пушки, направив их на мост, всем своим видом показывая, что откроют огонь, стоит австрийцам попытаться преследовать их.
.....
Наполеон с тёмными кругами под глазами построил войска и, следуя плану, выработанному минувшей ночью, приготовился оставить Малоо и двинуться на восток.
Однако едва армия изготовилась к маршу, как к нему примчался кавалерист из передового дозора:
— Господин командующий, враг выступает в западном направлении.
— Ага, понял… — Наполеон машинально кивнул, но вдруг остолбенел. — Что?! Ты сказал — в западном?!
(Конец главы)