Когда Болтон и его спутники прибыли к клинике доктора Брукса, они столкнулись в дверях с помощником депутата Эггертона и несколькими чиновниками из Правительственного инвестиционного фонда, которые как раз выходили из особняка, очевидно, завершив визит.
Накануне Брукс, сославшись на нехватку медицинского оборудования, перевёл обоих пострадавших в свою клинику для продолжения лечения.
Слуга провёл Болтона в палату, и тот обнаружил там также сэра Хоупа, главного инспектора Чатемской королевской верфи, и двух офицеров из Морского комитета.
Болтон поспешил приветствовать Хоупа и офицеров поклоном и, обменявшись парой любезных фраз, перевёл взгляд на кровать.
Сандер с головы до ног был замотан бинтами, словно мумия, но по одним лишь выглядывавшим из-под повязок глазам Болтон сразу признал в нём бывшего главного инженера компании.
Закутанный в такие же бинты Лестер лежал в углу на другой койке, время от времени издавая мучительные стоны.
Болтон опустился на стул у изголовья, и тут только разглядел, что глаза Сандера налиты кровью, а кожа вокруг них вся покрыта следами мазей и выглядит в крайне плачевном состоянии.
Да, Сандер накануне нарочно не сомкнул глаз всю ночь, чтобы больше походить на тяжелораненого.
— Сожа... сожалею... — с трудом выдавил он, увидев хозяина. — Мне не... не следовало... нарушать...
Болтон поспешил утешить его:
— Нет-нет, всякий знает — вы хотели лишь как можно скорее завершить разработку.
Фолкнер обернулся к доктору Бруксу:
— А как обстоит дело с господином Сандером? Сколько потребуется времени, чтобы он полностью выздоровел?
— Всё не так хорошо, — с мрачным лицом ответил врач. — Скажу прямо: во всём Лондоне, боюсь, не сыскать лекаря, способного поставить господина Сандера на ноги.
Сидевший тут же «кузен» Сандера, Франк, вставил:
— Доктор Брукс советует отправить брата на лечение во Францию. Как-никак, там лучшая медицина во всей Европе.
Никто не возразил. Почти все самые передовые медицинские труды последних лет выходили из Франции, как и такие новинки, как шприцы, стетоскопы, растворы глюкозы и прочие врачебные инструменты и снадобья. Теперь и британская знать и богачи, случись с ними тяжкий недуг, не колеблясь отправлялись за исцелением во Францию.
Сандер в нужный момент издал хриплый стон:
— Как... больно...
Болтон в растерянности принялся его утешать, но тут доктор Брукс учтиво указал всем на дверь:
— Господа, время посещения чрезмерно затянулось. Больным теперь необходим покой.
Болтону и его спутникам ничего не оставалось, как откланяться.
У дверей клиники капитан Уотсон из Морского комитета, глядя на Хоупа, уже собиравшегося сесть в карету, вдруг нахмурился:
— Сэр Хоуп, не кажется ли вам, что во всём этом есть что-то подозрительное?
Тот, уже занеся ногу на ступеньку, обернулся:
— Подозрительное? Что вы имеете в виду?
— «Двигатель-180» был уже почти готов, и вдруг — такое несчастье, — капитан Уотсон покосился на дверь клиники. — Главный конструктор тяжело ранен и теперь собирается на лечение во Францию.
— Насколько я помню, господин Сандер прежде много лет работал во Франции. Уж слишком всё это смахивает на стечение обстоятельств.
Надо сказать, что во всей Британии именно они с Хоупом были, пожалуй, самыми заинтересованными лицами в скорейшей разработке мощной паровой машины компанией «Болтон и Уатт».
Да, Британский морской комитет уже принял решение: на основе «Двигателя-180» спроектировать совершенно новый тип трёхдечного парового линейного корабля. Это обещало стать эпохальным, невиданным по мощи военным судном.
Уотсон как раз и был офицером, отвечавшим за этот проект, а Чатемская верфь — непосредственным строителем корабля. Сумма контракта достигала трёхсот пятидесяти тысяч фунтов.
И вот теперь, когда новый паровой двигатель внезапно взорвался на испытаниях, весь план по созданию британского корабля нового поколения грозил пойти прахом. Уотсон просто не мог не заподозрить здесь подвоха.
Хоуп с сомнением произнёс:
— Вы полагаете, что господин Сандер получил от французов мзду, а затем ценой собственного тяжёлого ранения, а может, и смерти, решил затормозить разработку?
— Признаться, это звучит чересчур уж неправдоподобно.
Стоявший рядом с Уотсоном лейтенант холодно бросил:
— А что, если он вовсе не ранен?
— Как не ранен? Вы же только что видели, он...
— Я видел лишь то, что он лежит в постели, — всё так же ледяным тоном отрезал лейтенант.
— Это легко проверить, — сказал Хоуп. — Найдём какого-нибудь надёжного лекаря и проведём повторное освидетельствование.
Уотсон кивнул:
— Завтра же пришлём майора Шона.
Шон был военным врачом, с которым он состоял в самых тесных приятельских отношениях.
В то же самое время люди Службы безопасности, окружавшие Сандера, также не сидели сложа руки. Согласно требованию Его Высочества наследного принца, Харт разработал для данной операции детальнейший план, в котором были предусмотрены и меры противодействия британским подозрениям.
Наутро, в восемь часов.
Уотсон с Хоупом и прочими снова явился в клинику Брукса.
Войдя к доктору, Уотсон указал на стоявшего рядом с ним военного врача:
— Это майор Шон. Лучший доктор во всём Королевском флоте.
— Если уж и он окажется бессилен, тогда господину Сандеру и впрямь останется только путь во Францию.
Брукс выказал крайнее неудовольствие. Явиться в его клинику с собственным врачом, чтобы тот осматривал его же пациента, — да это было прямым оскорблением.
— Господину Сандеру только что сменили повязки. Сдирать сейчас бинты для осмотра ран — значит нанести немалый вред его выздоровлению.
Уотсон, усмехнувшись, бросил взгляд на вооружённых солдат у себя за спиной и равнодушно произнёс:
— А если я буду настаивать?
Из палаты внезапно донёсся слабый голос Сандера:
— Прошу вас... позвольте господину Шону... попытаться.
Франк также посмотрел на Брукса:
— Я знаю, что это не совсем уместно. Но если это может хоть немного облегчить страдания моего брата, умоляю вас, во имя Господа.
Тот, поколебавшись, наконец уступил:
— Ну, хорошо. Надеюсь, вы не обманете надежд господина Сандера.
Он распахнул дверь в палату:
— Прошу вас.
— Благодарю за великодушие, — Шон с поклоном вошёл внутрь и кивком велел своему ассистенту раскрыть медицинский саквояж.
Уотсон, Хоуп и прочие тоже шагнули следом, но Брукс преградил им дорогу:
— Господин капитан, когда с ожоговых больных снимают бинты, необходимо свести к минимуму пыль вокруг. Прошу вас, не приближайтесь.
Шон обернулся к Уотсону и кивнул, подтверждая его правоту.
Уотсону и Хоупу пришлось остаться на расстоянии в полтора десятка шагов, наблюдая за манипуляциями военного врача.
Шон первым делом осторожно размотал бинты на левой руке Сандера и тут же нахмурился.
Рука, без сомнения, подверглась жесточайшему ожогу: эпидермис почти полностью отслоился, открывая нижележащий желтоватый жировой слой, а местами проступали даже кровеносные сосуды.
Для верности Шон начал снимать повязки и с груди Сандера. Вскоре перед ним предстала обширная площадь ожогов.
Как врач с многолетним стажем, он с первого взгляда определил, что это отнюдь не подделка: в нескольких местах уже началось воспаление.
Он размотал бинты до самой переносицы больного. Та же картина: кожа свисает клочьями, раны отвратительны.
Брукс, стоя рядом, легонько кашлянул:
— Умоляю вас проявить милосердие, подобающее врачу, и не мучить более несчастного господина Сандера.
Шон со вздохом кивнул и снова принялся осторожно накладывать повязки.
Судя по тем повреждениям, что он увидел, можно было почти наверняка заключить: не пройдёт и месяца, как господин Сандер скончается в страшных мучениях.
(Конец главы)