Впрочем, уже через мгновение Кобенцль опомнился.
Если заключать мир с Францией, то государственному канцлеру придётся взять на себя подписание капитуляционного договора.
А это значило бы стяжать хулу от всех и каждого, и при малейшей оплошности — покрыть своё имя несмываемым позором…
Мысли Кобенцля понеслись вскачь, и он тут же нашёлся: вина за военное поражение лежит на правительстве Тугута, и сама капитуляция может быть «решена» именно Тугутом.
На его же долю достанется лишь улаживание последствий.
Да, именно так и надобно представить дело. Тогда он, напротив, сможет предстать героем, спасшим отечество в годину бедствий.
А придя к власти, он, действуя заодно с родом Кауниц, проведёт ряд мощных реформ, вернёт империи утраченные силы и однажды, разгромив Францию, смоет прежний стыд.
Тогда его имя навеки золотыми буквами впишут в блистательную историю империи!
Подумав так, Кобенцль больше не колебался и поклонился Кауницу:
— Господин граф, я также считаю, что прекращение войны — ныне единственно возможный путь. Я неколебимо встану на вашу сторону!
— Благодарю вас за верное решение, — кивнул ему Кауниц.
Стоявший рядом Меттерних продолжал:
— Другой господин Кобенцль займёт пост министра иностранных дел.
Он говорил о Людвиге фон Кобенцле.
— Граф Шпильман станет министром внутренних дел. Граф Штадион — министром финансов…
Так дома Кауниц, Кобенцлей и Штадионов в форме тройственного союза заново поделили меж собою ключевые посты австрийской политической сцены.
Да, Кауниц ничуть не опасался, что Кобенцль может выдать его: Людвиг фон Кобенцль был его учеником, а отец последнего, Иоганн фон Кобенцль, уже согласился вступить с ним в союз.
Даже если бы Кобенцль и устоял перед соблазном государственного канцлерства, он не мог предать интересы собственного дома.
Кобенцль немедля вошёл в роль и озабоченно спросил:
— А что, если французы не согласятся на перемирие? Этот Наполеон в любой миг может обрушиться на Клагенфурт.
Меттерних ответил:
— Если предложить французам достаточную выгоду, им вовсе незачем добиваться с империей смертельной схватки.
— По правде, батюшка ещё полмесяца назад отправил людей в Париж — прозондировать почву.
Кобенцль испуганно воскликнул:
— Но ведь это… Его Величество император непременно впадёт в ярость!
Отставной сановник, за спиною у императора вступивший в тайные сношения с вражеской державой, — такое деяние вполне можно было счесть государственной изменой.
Кауниц лишь махнул рукою:
— Я всего лишь возобновил дружескую переписку с одним старым другом.
— Старым другом? — Кобенцль тотчас припомнил, что некогда именно стараниями Кауница австрийская принцесса была выдана замуж за Людовика XVI, став нынешней королевой Марией.
Это и впрямь была ниточка, которую ещё можно было использовать.
Затем собравшиеся ещё долго обсуждали подробный план действий и разошлись, лишь когда за окнами уже сгустилась ночь.
Наутро Франц II, вняв совету Кобенцля, отправил барона Тугута обратно в Вену — наводить там порядок и готовить почву для возвращения императора.
Тугут с превеликой охотою согласился: для него это было весьма выгодно, ибо позволяло мимоходом зачистить противников и ещё крепче взять в руки бразды правления.
Но уже в тот же день пополудни, едва Тугут отбыл, барон Вальтер был по приказу маркиза Бесераля взят солдатами под домашний арест.
Пусть Вальтер и приходился императору родным дядей, Тугут лишь использовал его родственное влияние, не давая ему ни капли настоящей власти. И теперь Вальтеру не оставалось ничего, кроме как бессильно бесноваться.
Вскоре братья Кобенцль, граф Шпильман, граф Штадион и другие сановники явились во временную резиденцию Франца II.
Увещевание прошло на удивление легко.
В отсутствие помех со стороны туготовской клики Кобенцлю потребовалось менее часа, чтобы император принял совет о перемирии.
Да, величайшим достоинством Его Величества была редкая способность внимать советам. Впрочем, кое-кто звал это попросту бесхарактерностью.
Разумеется, и два подряд жестоких бунта — венский и трансильванский — также сильно подействовали на Франца II.
Император Священной Римской империи, безвольно откинувшись в кресле, потерянно бормотал:
— Но… но ведь тогда я сделаюсь монархом, которого проклянёт весь свет… я покрою позором дом Габсбургов…
— Нет, Ваше Величество! — с неколебимой уверенностью произнёс Кобенцль. — Во всём виноваты Тугут и ему подобные! Это их бездарное управление привело к тому, что империя, обладая огромным численным превосходством, раз за разом страдала от французских внезапных ударов.
— Это они покрыли империю срамом!
— Вы же, Ваше Величество, не щадя сил, доселе не давали империи рухнуть. Но теперь и вы, и всё государство истощены до предела.
— Нам надобно лишь дать себе несколько лет отдыха и поставить к кормилу способных министров — и империя непременно сумеет смыть нынешнее унижение!
Франц II на мгновение застыл, а затем медленно кивнул:
— Вы правы. Это Тугут, Больё и прочие упустили несчётные возможности, и мы оказались там, где мы есть.
Граф Штадион, улучив миг, выступил вперёд:
— Ваше Величество, я предлагаю отрешить барона Тугута от должности государственного канцлера.
Франц II снова кивнул:
— Да… пора заменить его другим…
.....
Франция. Париж.
Версаль.
Жозеф швырнул донесение в ящик стола и обернулся к Бертье:
— Прошу вас немедля передать по телеграфу Шаппа генералу Наполеону: без моего особого разрешения запрещается наступать на собственно австрийскую территорию.
— Слушаюсь, Ваше Высочество! — начальник Генерального штаба вытянулся, но тут же с запинкою прибавил: — Ваше Высочество, в Австрии сейчас полыхают внутренние мятежи, а дух защитников Клагенфуртской крепости крайне низок. Это и впрямь превосходный случай. Я имею в виду, что, если дело пойдёт успешно, корпус Наполеона, весьма вероятно, сумеет ворваться в Вену.
Жозеф отмёл это рукой:
— Во-первых, напади мы сейчас на австрийские земли, это лишь породит у австрийцев острое чувство смертельной угрозы, и они, позабыв все прочие разногласия, сплотятся перед лицом общего врага.
— Это может даже помочь им…
Он хотел было сказать «раньше пробудить национальное самосознание», но решил, что это прозвучит слишком непривычно, и поправился: — …поднять боевой дух народа.
— Во-вторых, даже если бы мы взяли Вену, толку от этого для нас было бы немного. Это лишь привело бы в неистовый восторг пруссаков.
— Нам было бы чрезвычайно трудно прочно контролировать Австрию. Дом Габсбургов за несколько столетий так и не сумел управиться с бесконечными мятежами венгров, румын и богемцев; мы же только растратили бы там чудовищные средства на подавление восстаний.
— А Пруссия, избавившись от австрийского противовеса, очень скоро объединит германские земли, по меньшей мере — северогерманские. Более того, Австрия может и сама призвать пруссаков помочь ей справиться с нами.
Бертье задумчиво кивнул:
— Да, Ваше Высочество, я и впрямь упустил это из виду.
Он тут же спросил:
— Ваше Высочество, но нельзя же вечно затягивать войну.
Жозеф едва заметно улыбнулся:
— Если я не ошибаюсь, венские представители для переговоров о перемирии скоро уже будут в Париже.
(Конец главы)