Анна и Кларисса затрепетали: сидевшая перед ними маленькая княжна вдруг показалась им опаснейшей из хищниц, готовой в любой миг растерзать их обеих. Александра сейчас изо всех сил старалась подражать тому выражению, с каким Екатерина II подписывала смертные приговоры.
Две камеристки, привыкшие за долгие годы к тихому версальскому житью, отродясь не видывали ничего подобного; они оцепенели, точно парализованные, и лишь безотчётно, исступлённо кивали.
В сущности, Александра только-только ступила на французскую землю и была ещё сущим ребёнком, — откуда у неё могло взяться настоящее могущество? И обращаться с такими делами к наследному принцу было немыслимо.
Однако две служанки, подавленные невыносимым напором, исходившим от княжны, не дерзнули даже на тень сомнения и лишь в душе кляли Веронику, втравившую их в беду и накликавшую на их головы столь грозную госпожу.
Александра взмахом руки отослала обеих прочь и всё с тем же ледяным лицом приказала прочим камеристкам привести комнату в порядок и подать ей умывальные приборы.
Лишь когда она легла в постель и свечи погасли, она наконец перевела дух, и с лица её сошла стылая суровость, обнажив прежнюю беззащитность.
Она была девочкой необычайно смышлёной и с самого детства, вращаясь подле Екатерины II, отлично усвоила, в какой миг при дворе надобно являть когти, а в какой — кротость.
Будь ты хоть невеста наследного принца, хоть королева, — эта доля нигде не бывает лёгкой, особливо в такой великой державе, как Франция.
Взять хотя бы Марию Терезию, супругу Людовика XIV: с самого прибытия во Францию она ходила по струнке, но король обдавал её холодом, а его фаворитка, госпожа де Ментенон, нещадно третировала, и прозвали её «Безмолвной королевой».
А уж Мария Лещинская, жена Людовика XV, и вовсе была достойна жалости: низкородная, она сносила окрики мужа, а когда тот увлёкся маркизой де Помпадур, то и вовсе поселилась отдельно от короля.
Что до королевы Марии, то она, казалось бы, блистала, но лишь оттого, что спину ей прикрывал Жозеф. В иной истории к этому самому часу голова её уже лежала бы в корзине.
Потом мысли Александры снова обратились к наследному принцу.
Он даже позволил ей, покуда нет чужих глаз, придерживаться православного уклада…
По личику девочки разлилась счастливая улыбка, и с тихим шёпотом «как же добр ко мне Его Высочество» она погрузилась в глубокий сон.
.....
Наутро Жозефа разбудил густой, утробный рёв.
Протирая глаза, он уставился на стоявшего у дверей Эмана:
— Что это за звук?
Тот поспешно поклонился:
— Ваше высочество, это кричат бурые медведи — приданое Её Высочества невесты наследного принца. Их сейчас как раз ведут в сад, и они проходят прямо под вашими окнами.
Жозеф нахмурился и уже хотел было велеть погонщикам пошевеливаться, как вдруг раздалось низкое «схра-а-а».
— Боже мой, а это ещё что?
— По-видимому, носорог, ваше высочество.
— Тоже приданое Александры?
— Так точно, ваше высочество.
— Откуда в России носорог?
— Его подарил Её Императорскому Величеству британский король. Говорят, в Санкт-Петербурге несколько голов помёрзло, а единственного уцелевшего отправили сюда.
Жозеф со стоном потёр лоб:
— И ради чего всё это? Версальский зверинец и без того пожирает больше восьми тысяч франков в месяц, а теперь к ним прибавилось ещё два вида.
Да, в версальских садах и без того обитало немало диковинных тварей: львы, слоны, жирафы, гну… Одних только смотрителей насчитывалось свыше тридцати человек.
— Не два, ваше высочество. — Эман сдержанно кашлянул. — По правде сказать, Её Высочество привезла с собою ещё амурского тигра и несколько сибирских волков.
— Сами изволите знать, многие пребывают в уверенности, что вы питаете живейшую склонность к диким животным.
Жозеф бессильно вздохнул.
Когда-то он всего лишь наказал повару не подавать павлинов и оленей — дорогих, но безвкусных тварей, — а молва невесть как переиначила это в «французский наследный принц обожает диких зверей».
За последние полгода итальянские государства тоже надарили ему леопардов, страусов, горилл и прочей живности, втридорога закупленной в Африке.
Прибавьте теперь русские дары — и версальский сад, почитай, обратился в целый зверинец.
При этой мысли у Жозефа вдруг зажглись глаза.
А ведь верно! Чем тратить громадные деньги на прокорм всей этой живности, не лучше ли устроить настоящий общедоступный зоологический сад!
Брать плату за вход — и тем окупать содержание зверей, да ещё и прославить Париж новою достопримечательностью.
Хм, а вокруг зоосада можно будет отстроить жилые кварталы и ещё нажиться на продаже домов.
Он немедля вскочил, оделся и велел Эману вызвать парижского городского голову и министра финансов Годена для обсуждения этого дела.
И тут же ему пришло на ум: вчера Александра подарила ему сонет, а он до сих пор не сделал ответного дара. Так не преподнести ли ей этот самый зоологический сад?
Девочка, помешанная на увеселительных парках, уж верно, будет в восторге и от зверинца.
Назвать его «Зоологический сад Её Высочества невесты наследного принца» или просто «Сашин сад».
Что до дохода — русская княжна вряд ли польстится на такую мелочь. По заведённому в королевской семье обычаю, эти деньги всё равно отойдут на дела благотворения.
.....
Южная окраина Парижа.
Перед каретой, окружённой сотнею с лишним конных гвардейцев, Бертье тщательно изучил поданную жандармом бумагу и, удостоверившись в её подлинности, поставил подпись, а затем передал майору Савиньи, которому была поручена стража:
— Нигде не задерживаться. В ваших руках — высочайшие полномочия, и никто не смеет приближаться к этому экипажу.
При обычных обстоятельствах ради простого арестанта начальник Генерального штаба и самолично не выехал бы, но человек, сидевший в карете, обладал немалым влиянием в армии, особливо среди Итальянской армии.
Оттого он и обязан был отнестись к этой перевозке с сугубой строгостью.
— Слушаюсь, генерал! — Майор Савиньи отсалютовал, но тут же замялся. — Генерал, генерал Бонапарт изволит говорить, что имеет до вас неотложнейшее дело.
— Мне не следовало бы и передавать вам его просьбу, но он твердит, будто это касается самого будущего нашей армии…
Бертье чуть нахмурился и, подумав, оборотился к стоявшему рядом жандармскому офицеру:
— Полковник Гардет, не соблаговолите ли пройти со мною? Всё, что вы увидите, можете потом изложить в рапорте.
— Хорошо, генерал. Однако принуждён предупредить вас, что это, строго говоря, есть нарушение предписаний.
Бертье благодарно наклонил голову, и они вместе направились к усиленной карете, стоявшей посреди дороги.
Один из жандармов распахнул дверцу, и Бертье тотчас же увидел сидевшего внутри, несколько осунувшегося Наполеона с мрачно сдвинутыми бровями.
— Прошу вас, подымитесь сюда. — Наполеон поманил его. — Поверьте, я не поставлю вас в трудное положение.
Бертье и Гардет поднялись в карету и сели против него. Бертье заговорил:
— Вы же понимаете, что из-за этого Его Высочество может подвергнуть меня нареканию.
— Нет, Его Высочество ни за что не осудит вас. — С этими словами Наполеон вынул из кармана несколько листков и разложил их на низеньком столике. — Вот что я только что составил, основываясь на моём боевом опыте в Италии.
— Это способно решительно возвысить боевую способность армии. Прошу вас, передайте это Его Высочеству и скажите, что я надеюсь хотя бы отчасти загладить свою вину.
(Конец главы)