Жозеф застыл на месте:
— Вы изволите говорить… о помолвке?.. С… с Россией?
На самом деле ещё малые полмесяца назад Талейран подал ему доклад о брачном союзе с Россией. Но Эман, сортируя бумаги, заколебался, к какому разряду отнести документ — к внешнеполитическому или внутриполитическому, — и в конце концов сунул его в папку «Королевские домашние дела».
А Жозеф в эти дни был по горло занят войной и решительно не имел досуга вникать в монаршьи мелочи, так что доклада этого до сих пор не читал.
Королева Мария, увидев выражение его лица, сочла, что сын просто ошеломлён от радости, и с улыбкой взяла его за руку:
— Я знаю, ты питаешь к ней сердечную склонность, но дела правления не давали тебе просить её руки. Однако тебе уже минуло семнадцать, и с браком нельзя тянуть долее. Посему мы с твоим отцом, посовещавшись, решили помочь тебе…
В голове у Жозефа сейчас было отнюдь не пусто: мысли неслись вскачь. Русская княжна — это либо Александра, либо Елена. Раз матушка сказала «ты питаешь к ней склонность», стало быть, речь о той, которую он видел, — а это Александра.
Он немного растерялся.
Этой девочке ещё и одиннадцати нет! Какой же тут брак?!
И с чего матушка взяла, что она ему нравится?
Вдруг его осенило.
Ах да: он как-то обмолвился, что не желает жениться на принцессе, состоящей с ним в близком родстве.
Если обвести взглядом королевские дома Европы, то среди великих держав, пожалуй, одни Романовы и отвечали этому условию.
С этой стороны русская княжна и впрямь была самой подходящей партией…
Перед мысленным взором Жозефа вдруг всплыло милое, невинное личико Александры и её огромные сапфировые глаза. Да, из неё бесспорно вырастет писаная красавица.
Как-никак в ней течёт кровь Екатерины, что пленяла собою весь Петербург; в том, что касается наружности, природа её не обидела.
Что до нрава — она была приветлива, отменно воспитана, разумна и безупречна.
По заведённому обычаю французского двора он обязан был взять в жёны принцессу, так что Александра была едва ли не лучшим из возможных выборов…
Жозеф привычно обратился мыслями к политике и дипломатии.
У России, не считая её притязаний на Польшу, с Францией почти не было коренных противоречий.
А Польша, отразив на сей раз русское наступление, ещё очень долго, надо полагать, не будет для России предметом вожделений.
Стало быть, Франция и Россия и впрямь могли достигнуть совпадения интересов.
Если Франция сумеет обрести в России союзницу, Англии, Пруссии и Австрии, когда они вновь замыслят антифранцузский союз, придётся крепко призадуматься.
Ведь если Франция и Россия одновременно надавят с запада и востока, вся Германия окажется тем самым куском ветчины в бутерброде, которому суждено лишь одно: быть съеденным.
Более того, Россия, будучи главнейшим поставщиком сырья для Англии, способна и с этой стороны чувствительно сдерживать британцев. В прежней истории Наполеонова континентальная блокада, получи она поддержку России, и впрямь могла бы уморить Англию голодом.
Конечно, мечтать, чтобы Россия, рискуя собственной экономической катастрофой, послушно перерезала поставки сырья в Британию, было бы утопией.
Но если бы Францию и Россию связали брачные узы, то попросить Россию хотя бы чуть-чуть поднять цены на некоторые виды вывозного сырья — на это они, можно полагать, согласятся из уважения к союзу. А в стадии жесточайшей гонки промышленной революции стоимость нескольких ключевых видов сырья порою способна была склонить чашу весов.
И самое главное: теперь, когда Пруссия и Австрия только что жестоко биты им самим, даже если бы они были до крайности недовольны сближением Франции и России, им оставалось бы только затаить злобу и помалкивать.
Итак, брачный союз с Россией был, вне всяких сомнений, превосходным ходом на уровне государственной стратегии.
Должным образом разыгранный, он мог даже ниспровергнуть всё политическое устроение Европы!
Жозеф невольно поднял глаза на королеву Марию: неужто матушка и впрямь, смеясь и шутя, осуществила столь грандиозный дипломатический замысел?
Королева Мария, видя «взволнованно-изумлённое» лицо сына, одарила его материнской улыбкой:
— Дорогой, я так и знала, что ты будешь счастлив. Ну что ж, пусть теперь звёздочет изберёт самый благоприятный день в будущем году, и вы вступите в брак.
— Ах, нет… — Жозеф опешил. Русская княжна ведь ещё совсем дитя! Не слишком ли торопливо?
Он осторожно заговорил:
— Быть может, со свадьбой можно было бы и повременить: Александра ведь ещё так юна…
Королева Мария, услышав это, легонько хлопнула себя по лбу и одобрительно кивнула:
— Милый, ты прав. Вот видишь, я от счастья чуть не ввергла тебя в то же ужасное положение, в каком некогда очутился твой прадед.
Она имела в виду случай с Людовиком XV и испанской инфантой.
Тогда испанской принцессе едва минуло четыре года, а Людовик XV отчаянно нуждался в наследнике, чтобы укрепить своё политическое положение, и расторг помолвку.
Этот шаг был воспринят испанским двором как неслыханное унижение и едва не привёл к объявлению войны Франции.
Однако королева Мария тут же сообразила, что русской княжне вот-вот минет одиннадцать, а стало быть, она скоро сможет рожать, и риск тут невелик, и потому прибавила:
— Тогда сперва подпишем тайный брачный контракт, а само венчание — когда ей будет двенадцать или тринадцать.
Жозеф хоть и считал, что и тринадцать лет — ещё сущий детский возраст, но подумал, что к тому времени можно будет позвать Александру в Версаль на несколько лет для привыкания ко двору, и они лучше узнают друг друга.
— Пусть всё будет по вашей воле.
Королева Мария просияла и обернулась к мужу, что-то негромко и оживлённо ему зашептав. Оба поглядели на Жозефа с тем особенным, умилённо-заговорщицким выражением лиц.
.....
В тот день весь Париж, от Версальского дворца до последней улочки, пел и плясал, не смыкая глаз до самого утра.
Жозеф, под градом бессчётных тостов от знати, также захмелел до тяжести в голове и впервые за долгое время дал себе поблажку.
Наутро его пробудили тёплые и нежные вишнёвые губы. Едва он разомкнул веки и увидел ясные глаза Камелии, как головная боль вчерашнего хмеля принялась безжалостно его терзать.
— Ох… Никогда больше не стану столько пить, — он потёр лоб.
Камелия тотчас поднялась, оправила своё дорогое камеристкино платье и велела горничной принести ледяное полотенце; принявшись обтирать ему лоб, она затем принялась нежно массировать виски.
Прикосновения мягких девичьих ладоней принесли ему некоторое облегчение, а девушка-камеристка прошептала ему на ухо:
— Ваше Высочество, я принесу вам лимонного кофе. Ведь после полудня у вас репетиция саммита.
Жозеф кивнул и, опорожнив чашку, почувствовал, что мысли его изрядно прояснились, после чего принялся за обстоятельное умывание.
Иберийско-Апеннинский саммит должен был открыться послезавтра. Это сейчас было главнейшим внешнеполитическим предприятием Франции, и ему, разумеется, надлежало сперва пройти всю церемонию.
В два часа пополудни, когда Жозеф прибыл в предназначенный для саммита дворец Тюильри, он увидел, что перед воротами уже не протолкнуться.
Целые вереницы стражи в разнообразных мундирах, с флагами Сардинии, Пармы, Генуи, Модены и прочих государств, заняли каждый свой угол и все, вытягивая шеи, вглядывались в дорогу.
(Конец главы)