Русские офицеры, надрывая глотки, пытались восстановить строй, но привести к порядку десятитысячную, смешавшуюся под непрестанным артиллерийским огнём массу было решительно невозможно.
Стоявшие в первых рядах русские солдаты, полагаясь на отчаянную отвагу, ещё кое-как отстреливались от персов, но вскоре с обоих флангов на них с гиканьем налетели тысячи туркменских всадников. Зазвенела тетива, зажужжали стрелы — столь же густо, как трещат летним днём цикады. Холодное оружие, столь презираемое русскими, в этот миг косило жизни с неменьшей эффективностью, чем кремневые ружья.
Не прошло и двадцати минут, как русская пехота начала откатываться по всему фронту.
Газманову оставалось лишь бросить казаков и повернуть назад, дабы организовать арьергардный заслон. Однако под беспрестанными налётами персидской конницы выстроить сколь-нибудь надёжный заслон никак не удавалось.
Когда русские отошли на рубеж тех самых двух бастионов, с севера на них налетел ещё один отряд персидской лёгкой кавалерии, намертво перекрыв узкий — менее двух километров шириной — проход.
В ставке главнокомандующего, ожидавшего известий о громкой победе, Зубов принял вместо этого гонца с мольбами о помощи.
Узнав, что у персов имеются тяжёлые орудия европейского образца и что корпус Газманова почти окружён втрое превосходящими силами, он пришёл в совершенное смятение.
В конце концов он оставил генерала Страховского с пятью тысячами солдат вызволять Газманова, а сам под прикрытием главных сил центра отошёл обратно в Тебриз.
Однако авторитет Аббаса-Мирзы в войсках был не слишком высок, да и сама персидская армия была, по сути, наспех собранной, отчего управление ею отличалось крайней нерасторопностью.
До самого наступления темноты персы так и не сумели окончательно разгромить корпус Газманова.
Наутро Страховский ценой отчаянных усилий пробил проход между двумя бастионами, и люди Газманова смогли вырваться из ловушки.
Лишь отойдя на добрую сотню километров к Миане, они наконец сумели закрепиться. Некогда двенадцатитысячный корпус Газманова насчитывал теперь менее семи тысяч штыков.
А персидский наследный принц Аббас-Мирза во главе воодушевлённой армии снова выдвинул линию фронта к восточным окраинам Тебриза.
.....
В то же самое время командующий Оренбургским корпусом Николай Бахоф вёл свою армию вдоль побережья Аральского моря, наступая на хивинскую столицу.
Полтора месяца назад бухарская армия внезапно напала на Хиву. К тому моменту почти все хивинские войска уже сражались на восточном фронте, и с севера государство осталось совершенно беззащитным.
Вдобавок к этому, сам хивинский хан Абу-ль-Гази действовал с русскими заодно изнутри. Продвижение Бахова было на редкость успешным. Он уже занял Устюрт и Кунград, и его авангарды нацелились прямо на столицу — Хиву.
При этом Бахов ещё даже не закончил воевать, а присланные из Санкт-Петербурга чиновники уже начали сгонять с покорённых хивинских земель работников для расчистки древних оросительных систем — каналов Давдан и Керки.
Чтобы сделать миллионы гектаров земли в Центральной Азии пригодными для выращивания хлопка, требовалось отвести воду из Сырдарьи и Амударьи.
А это был воистину титанический труд.
.....
Когда известия достигли Тегерана, Фатх-Али-шах и его министры немедленно преисполнились тревоги.
После короткого обсуждения Фатх-Али-шах пригласил к себе британского посланника — тремя с лишним месяцами ранее Британия и Персия уже подписали «Тегеранское торговое соглашение».
Да, на бумаге то было торговое соглашение, но к нему прилагался ряд секретных статей, предусматривавших массированную британскую военную помощь и займы Персии.
В тегеранском дворце Голестан персидский визирь Карамани прежде всего обрисовал британцам положение в Хиве, а затем добавил:
— Господин Малкольм, вам известно, что побережье Каспийского моря — важнейший для нас зерновой район.
— Если русские в значительных силах закрепятся в Хиве, это создаст угрозу для всей полосы от Табаристана до Мешхеда.
— В то же время они смогут продвинуться на юг и через Бухару, нацелившись на экспансию в Афганистан.
При слове «Афганистан» Малкольм сразу нахмурился.
Карамани, бросив взгляд на его помрачневшее лицо, продолжил:
— Его Величество Шах намерен стянуть войска и остановить русских на северном фронте. Однако воинам Его Величества требуется оружие.
— А также средства на жалованье, — вставил Фатх-Али-шах.
— Да, средства на жалованье, — с глубочайшей искренностью глядя на Малкольма, подхватил Карамани. — Ныне лишь великая Британия способна нам помочь.
Вернувшись в резиденцию, Малкольм немедленно сел за письмо министру иностранных дел, докладывая о происходящем и испрашивая увеличения помощи Персии.
Безусловно, одной из главных причин тому послужило и то, что Аббас-Мирза только что отбросил русских при Зенджане и доказал, что персы чего-то стоят.
.....
Южная Африка.
Кап.
Полковник Хоуард руководил ожесточённым штурмом городка Де Верка силами более чем двух тысяч солдат британской морской пехоты.
Этот важный посёлок, открывавший путь вглубь континента, уже больше месяца находился в руках бурского сопротивления, из-за чего все припасы с севера не могли поступать в порт Кап.
На прошлой неделе британский парламент наконец-то прислал подкрепление в полторы тысячи штыков, и губернатор Капа, не теряя ни минуты, двинул войска на возвращение городка.
После продолжительной канонады британские стрелки начали прощупывать оборону Де Верка с трёх направлений.
Сопротивления почти не было. Было очевидно, что бурские повстанцы давно оставили посёлок, и британцы быстро взяли его под контроль.
Полковник Хоуард жевал смолу буку и, глядя на полные ледяной ненависти взгляды местных жителей, в душе лишь качал головой.
Здесь жили в основном буры, но британцам пока ещё приходилось полагаться на них в ведении хозяйства, а значит, выгнать их было невозможно.
А это неизбежно означало, что стоит его солдатам хоть немного ослабить бдительность, как повстанцы тут же вернутся.
И таких же городков, как Де Верка, вокруг Капа было разбросано ещё с десяток.
Если же следовать плану Британской Ост-Индской компании по установлению контроля над всей территорией Капа, то пришлось бы углубиться в континент более чем на триста километров, и тогда бурскому сопротивлению стало бы ещё легче наносить свои дерзкие удары.
Хоуард вздохнул:
— Похоже, придётся снова просить губернатора, чтобы он вытребовал у парламента ещё войск.
.....
Северная Африка.
Маджана, к востоку от Алжира.
Вот уже более трёх месяцев племена кабилов вели в горах изнурительную борьбу с армией Куроглу. Теперь они были зажаты на самой восточной оконечности Маджаны, а всего в десяти с небольшим километрах за их спиной пролегала граница с Тунисом.
— Отец! На горе Тосо мы заметили войска Куроглу!
Крик старшего сына вывел Бузида Муклари из подавленного оцепенения.
Гора Тосо находилась прямо напротив, всего на расстоянии половины дневного перехода.
А южные долины уже давно были заняты алжирскими частями. Иными словами, племена кабилов оказались в безвыходной западне.
Муклари прежде всего истово помолился, а затем наказал сыну и старейшинам:
— Я пойду к Куроглу с повинной головой. А вы позаботьтесь о людях...
— Отец!
— Малик!
Толпа тотчас обступила его.
Вина племени кабилов заключалась в мятеже, а значит, Муклари непременно казнят.
Да и большинство его соплеменников, скорее всего, тоже не избегнут суровой расправы.
Но тут из толпы выступил какой-то мужчина средних лет и, прижав руку к груди, поклонился Муклари:
— Достопочтенный Малик, вы можете увести свой народ в Аннабу.
Тот сразу же нахмурился:
— Кто ты такой? Это же земля тунисцев.
— Нет, это родина всех «римлян», — с улыбкой ответил незнакомец. — Меня зовут Рум Ферхад. И я прибыл сюда от имени его светлости герцога Тунисского, дабы предложить вам помощь.
(Конец главы)