Берлин.
Городской дворец.
После завершения Силезской войны Виллем III перебрался жить сюда. Вероятно, Сан-Суси всякий раз вызывал в нём воспоминания о тупоумии и растлении последних лет отца, а также об этой шлюхе Вильгельмине.
В зале Шарнхорст, с новопожалованным орденом «Голубой Макс» на груди, излагал королю замысел своей военной реформы. Именно за то, что он при помощи «всеобщей воинской повинности» сумел срочно мобилизовать для Пруссии сорок тысяч солдат и удержать линию Глогау, он и был удостоен этого высшего на сей день знака отличия прусской армии. Хм, знаменитый Железный крест появится ещё почти через двадцать лет.
— Ваше Величество, у французов есть весьма многое, чему нам надлежит со всем тщанием поучиться, — говорил Шарнхорст. — Например, дозволить и простолюдинам достигать офицерских чинов, а дворян-офицеров подвергать строгим испытаниям. Отсюда проистекает и вопрос о военных училищах, о коем я уже имел случай докладывать вам…
Произнося это, он исподтишка бросил взгляд на короля.
Виллем III, в отличие от своего никудышного отца, был юношей, исполненным побуждений, и два сокрушительных поражения подряд — от Франции, а затем от Австрии — лишь глубже заронили в нём сознание, что Пруссия нуждается в громадных преобразованиях.
Он кивнул Шарнхорсту:
— Я вас слушаю. Прошу, продолжайте.
Молодой штабной офицер вновь повторил предложение возвести по французскому образцу три ступени военных школ и ввести систему офицерской аттестации, после чего заключил:
— Ваше Величество, новое военно-учебное устройство, без сомнения, воспитает для нашей страны великое множество превосходных офицеров, — точно так же, как это произошло во Франции.
Виллем III кивнул:
— Расширение военных школ я поручаю вам. И прикажу принцу Генриху изыскать для того средства.
— Благодарю за доверие, Ваше Величество. — Шарнхорст поклонился, но тут же прибавил: — Однако одному мне, при всём старании, не избежать упущений.
— Кого же вы желаете выдвинуть?
Шарнхорст торопливо отвечал:
— Не человека, Ваше Величество, а целое учреждение для управления армией.
— Как вам известно, французы ещё несколько лет назад создали Генеральный штаб. В нём состоит множество сведущих штабных чинов, и они могут с величайшей подробностью направлять всё — от набора рекрутов до их обучения, от заготовки припасов до замысла кампаний.
— Это чрезвычайно передовое устройство, и нам надлежит как можно скорее обзавестись собственным Генеральным штабом.
Доведись Жозефу сейчас услышать эти речи, он, верно, ощутил бы изрядную неловкость, ибо его собственная система Генерального штаба в немалой степени и строилась по позднейшим заветам самого Шарнхорста.
Однако теперь выходило, что уже пруссаки учатся у французов.
Виллем III, прежде уже читавший доклад Шарнхорста, немедля изъявил согласие:
— Итак, приступайте к устройству Генерального штаба, а подчинённые его управления пусть ведают и военными школами, и офицерской аттестацией.
— Хм, первым начальником Генерального штаба да будете вы сами.
Принц Генрих, стоя подле, заметил:
— Ваше Величество, он пока ещё лишь в чине подполковника.
Это означало, что столь низкий чин не может стоять во главе столь важного ведомства.
Виллем III без малейших колебаний ответил:
— С сего часа он — бригадный генерал.
Шарнхорст, разом и потрясённый, и глубоко тронутый, приложил руку к сердцу и поклонился:
— Ваше Величество, я не обману ваших надежд! Я возвращу вам самую могучую в Европе прусскую армию!
Виллем III улыбнулся:
— Я верю, что вам это по силам.
Затем Шарнхорст ещё поведал королю о таких подробностях реформы, как «подражательное производство и повальное перевооружение капсюльными ружьями», «введение французского устройства армии», «повсеместная постройка семафорных башен Шаппа» и прочем.
Лишь когда уже стало смеркаться, он, всё ещё не в силах остановиться, покинул дворец.
В его мечтах, проведи он намеченную военную реформу, — и через несколько лет Пруссия, с новым воинским укладом, с капсюльными ружьями и новейшей тактикой, прокатится по Германии и встретится наконец в вершинной схватке с французской армией.
Однако он не ведал, что в далёком Париже французский наследный принц уже давно приступил к следующей военной реформе.
И все те «самые передовые» военные понятия и образцы оружия, на которые он возлагал столько надежд, для французов были уже сняты с вооружения.
Случись же вправду через несколько лет двум армиям сойтись, — то вышла бы, уж конечно, не «вершинная схватка», а всё то же подавляющее превосходство за счёт смены поколений…
.....
В комнате на втором этаже Городского дворца Виллем III глядел на голую, пустынную улицу в отдалении и невольно вздохнул.
Он отлично сознавал, что унаследовал государство, которое после череды поражений едва держалось на ногах.
С потерей огромного куска Силезии его финансы стояли на грани полного крушения. Не будь тех семисот тысяч фунтов стерлингов «сахарной предоплаты» от Британии, сейчас, верно, и казённого жалованья чиновникам было бы не выдать.
Сзади постучали в дверь, и камердинер доложил:
— Ваше Величество, барон Штейн и барон Гарденберг прибыли.
Оба вошли и поклонились Виллему III.
Ныне они занимали посты премьер-министра Пруссии и министра финансов.
Виллем III не только не подверг Штейна опале за былое сотрудничество с Вильгельминой, но, напротив, оставил его во главе правительства.
Ибо знал, что это человек дельный. К тому же порою политическое пятно бывает и полезно: оно заставляет ещё усерднее доказывать свою правоту.
Виллем III кивнул обоим:
— Барон Штейн, я ознакомился с вашим докладом.
— Что касается упразднения цеховых гильдий, снятия преград для учреждения фабрик и податной реформы, — всё это, полагаю, можно исподволь вводить в действие.
— Однако не вызовет ли отмена крепостного права противодействия дворянства?
Штейн выступил на шаг вперёд:
— Ваше Величество, французы уже доказали, что, если применить выкупную систему, для дворянства это не нанесёт слишком большого урона.
Министр финансов немедля возразил:
— Барон Штейн, французы учредили «Королевский фонд» и из его доходов возмещали дворянам потери. А наша казна решительно не в силах выложить столь огромные средства.
Штейн кивнул и с тяжёлой решимостью произнёс:
— Можно увеличить выкупные платежи, возложив их на самих крестьян, чтобы они восполнили потери дворян.
— Скажем, срок выкупа определить в двадцать пять лет.
Под двадцатью пятью годами он разумел ежегодную арендную плату и стоимость барщины, помноженные на двадцать пять.
Виллем III раздумчиво проговорил:
— Боюсь, этого всё же будет недостаточно…
Барон Штейн, словно заранее готовый к такому вопросу, немедля прибавил:
— Тогда следует постановить, что крестьянин обязан уступить треть выкупаемой земли своему господину…
.....
Вена.
Улицы были забиты битком. Все тянули шеи, вглядываясь в конец дороги.
И едва в толпе замаячил штандарт эрцгерцога Карла, как вся улица взорвалась оглушительным ликованием.
Ничтожное австрийское приобретение в Силезии заставило всех забыть и о разгроме на Рейне, и о бесславных итальянских потерях.
На площади перед Шёнбрунном Кобенцль стоял чуть позади Франца II, и на лице его не было и тени радости.
Победа прикрыла все язвы, и Его Величество уже дважды отверг его проекты реформ. Казалось, теперь всё в Австрии обстоит превосходно и решительно ничто не требует перемен.
(Конец главы)