Барон Штейн немедленно произнёс:
— Чем хуже наше финансовое положение, тем нужнее нам война. По крайней мере, солдаты смогут «добыть кое-какой жирок» на поле боя, чтобы возместить им постоянно задерживаемое жалованье.
Да, поскольку Пруссия раньше вышла из войны и внутри страны в основном сохранялась стабильность, к нынешнему времени она уже худо-бедно оправилась.
Как раз теперь, когда Австрия капитулировала, внутри неё вспыхнули мятежи и она, потеряв Южные Нидерланды и Северную Италию, была жестоко обессилена, пруссаки немедленно почуяли запах добычи.
По правде, по сравнению с Францией их куда больше заботил прямой соперник — Австрия.
Если удастся разбить Австрию в Силезии, её главенствующее положение среди германских земель, возможно, на этом и кончится, а Пруссия естественным образом займёт место старшего.
И не только в Силезии.
Если кампания пойдёт удачно, прусская армия вполне могла бы двинуться дальше — в Богемию, Моравию и до самой Вены…
Ведь Пруссия была милитаристским государством: одержи она победу — и все внутренние трудности «разрешатся сами собой».
Маркиз Грольман вздохнул:
— Но по меньшей мере нам надобно заготовить тыловое довольствие для переброски войск. На это потребуется не менее двух миллионов талеров.
Вильгельмина кивнула и обратилась к министру иностранных дел:
— Граф Шуленбург, поезжайте в Лондон. Просите у наших британских союзников заём хотя бы в триста тысяч фунтов.
Тот с озабоченным видом опустил голову. Прежде Пруссия уже получила от Англии займов почти на семьсот тысяч фунтов, и ещё неведомо, как их отдавать. Теперь, когда война с Францией окончена, с чего бы британцам опять раскошеливаться?
— Госпожа, а если британцы откажут…
Вильгельмина холодно перебила его:
— Тогда передайте Питту-младшему… ах да, он уже не у власти. Кто же у них теперь первый министр?
Барон Штейн вполголоса подсказал:
— Лорд Гренвилль.
Да, после отставки Питта-младшего Фокс так и не сумел, как мечтал, стать премьером.
Георг Третий, последовав совету самого Питта, возвёл на этот пост Гренвилля, который, хоть и всегда держался политической линии Питта, был вигом. Фоксу оставалось лишь, скрепя сердце, проглотить эту пилюлю.
Вильгельмина кивнула:
— Прошу вас, передайте лорду Гренвиллю: эти деньги — вопрос самого существования Пруссии. Если он не сумеет их предоставить, нам придётся искать иные пути.
Пусть она и не имела опыта управления государством, но, будучи королевской фавориткой, в дворцовых интригах научилась безошибочно находить чужие слабые места.
Этими словами она почти открыто говорила: не поможете деньгами — Пруссия пойдёт на поклон к французам.
А Пруссия была самой главной, можно сказать — единственной, опорой Англии на континенте, и терять её было никак нельзя. Это-то и было их уязвимым местом.
Графу Шуленбургу не оставалось ничего иного, как поклониться:
— Слушаюсь, госпожа.
Военный министр вновь подал голос:
— Позвольте… генерал Блюхер всегда ратовал за улучшение отношений с Австрией, и я опасаюсь, что он не захочет вести войска в поход.
Герцог Брауншвейгский после прошлого разгрома совсем пал духом и удалился доживать век в родные края.
Теперь самым достойным полководцем Пруссии оставался Блюхер.
Барон Штейн заметил:
— Можно поручить армию принцу Гогенлоэ. Да, и тот штабной офицер, Шарнхорст, тоже весьма неглуп; пусть и он идёт вместе с ним.
Принц Гогенлоэ был вюртембергским наследным принцем. Его старший брат, к слову, пошёл в офицеры к австрийцам, а сам он служил в Пруссии.
В истории именно он при битве под Йеной оказал Наполеону «божественную услугу», позволив тому чисто и быстро одержать победу.
Впрочем, потерпеть разгром от «императора Наполеона» было в ту пору «обязательным курсом» для всякого европейского военачальника, так что это ещё не повод полностью отрицать его способности.
Маркиз Грольман торопливо произнёс:
— Подполковник Шарнхорст сейчас занят подготовкой реформы Генерального штаба…
Вильгельмина метнула на него взгляд:
— Вот когда возвратим Силезию — тогда и продолжите.
— Слушаюсь, госпожа.
.....
Отзвуки капитуляции Австрии докатились не только до Пруссии, но и до Рима.
На правом берегу Тибра, близ Пантеона, свыше двух-трёх тысяч горожан с высоко поднятыми деревянными щитами, на которых были начертаны лозунги «Самоуправление Рима», «Выборный парламент», «Свобода и равенство», величественной рекой текли мимо древнего храма.
Надобно знать, что во всём Риме в ту пору насчитывалось лишь сто тридцать-сто сорок тысяч душ, из которых огромную долю составляло духовенство.
Столь грандиозной манифестации здесь никогда ещё не видывали.
Какой-то человек средних лет, взобравшись на цоколь колонны Пантеона, размахивал брошюрой «Значение свободы и прав человека» и с яростным воодушевлением выкрикивал:
— Граждане Рима! Австрийцы показали нам, что свободу и равенство надобно добывать собственными руками!
— Прежде мы вечно уповали на милость и подачки курии, надеясь, что она возвратит Рим его подлинному хозяину!
— Но всё оказалось тщетно!
— Курия лишь вновь и вновь облагает нас податями, алчно отбирая последние наши деньги, и твердит, что упование наше — на небесах!
— Нет! Там нет надежды! Там — один обман!
— Наша надежда — здесь, у нас под ногами!
— Мы не можем больше ждать!
— Рим принадлежит всем своим гражданам, а Святой престол должен всецело посвятить себя служению Господу! И если курия не желает добровольно возвратить Рим — мы сами вырвем его!
Толпа немедленно взорвалась оглушительными криками:
— Рим — всем гражданам!
— Немедленно ввести римское самоуправление!
— Созвать парламент! Отменить привилегии церкви!
Под эти возгласы с лишним сотня папских гвардейцев в алых мундирах, нервно озираясь, стояла метрах в ста поодаль, не отваживаясь приблизиться и разогнать протестующих.
Прежде у Папской области было по меньшей мере две с лишним тысячи солдат; стяни их всех в Рим — и этого хватило бы, чтобы справиться с бунтовщиками.
Но теперь, когда войска Средиземноморской организации безопасности уже вошли в провинцию Сполето, а у папского государства остались лишь Рим да Перуджа, армия, по сути, была распущена.
Четырёхсот гвардейцев папской стражи было решительно недостаточно, чтобы поднять руку на манифестантов; они боялись лишь одного — как бы не вспыхнул мятеж наподобие венского «бунта новобранцев».
Выступавший перед Пантеоном оратор вдруг взмахнул рукой, обращаясь к народу:
— Идёмте же все вместе просить Святого Отца! Пусть созовут парламент! Пусть Святой престол возвратится к благочестию!
.....
Брага, важный оплот на северо-западе Португалии.
Главнокомандующий испанским Северным корпусом маркиз Талавера с крайне озадаченным лицом глядел на Жюно:
— Господин подполковник, у гарнизона Порту почти десять тысяч человек. С одними моими силами взять его в скором времени будет, боюсь, весьма непросто.
Жюно с силою хлопнул его по плечу:
— Генерал Талавера, вы — лучший полководец на всём Иберийском полуострове, и португальцы вам, без сомнения, не противники.
Слова эти были не вовсе пустою лестью.
У маркиза Талаверы под ружьём было двадцать тысяч солдат, и при обычном ходе дел он имел бы над защитниками Порту безусловное превосходство.
(Конец главы)