Куроглу немедля повёл войска на север и принялся усмирять племя кабилов.
По правде говоря, Алжирское собрание и само давно уже косилось на эту Маджану, бывшую «государством в государстве», а тут она ещё и вздумала бунтовать — это пришлось как нельзя более кстати.
Но горное племя кабилов насчитывало лишь чуть больше ста тысяч душ. Увидев, что на них движется свыше десяти тысяч алжирского войска, они пришли в ужас и кинулись молить о помощи берберов Аннабы.
Когда наследный принц дочитал рапорт, майор Фенье продолжал:
— Ваше высочество, господин директор велел испросить вас: не надобно ли оказать племени кабилов поддержку?
Жозеф уже готов был машинально кивнуть.
Чутьё Равалетта было отменным: для Франции это и впрямь был отличный случай.
Алжир был самым крупным государством Варварийского берега и главной целью французской североафриканской стратегии.
Ещё прежде, когда Алжир при британской поддержке вторгся в Тунис, Жозеф уже хотел было заодно и прихлопнуть его.
Но тогда главнейшей задачей Франции было упрочить положение в Тунисе, да и не хотелось раньше времени будоражить европейские державы, так что он до поры не трогался с места.
А теперь племя кабилов само поднесло ему превосходнейший повод для выступления: ведь они уже приняли воззрения, изложенные в «Тунисском разборе о происхождении», — так не естественно ли Франции как «римской соплеменнице» подать им руку помощи?
Что же до прочих европейских государств — если Франция нынче примется за североафриканские дела, никто, кроме Британии, и пикнуть не посмеет.
Однако тут Жозеф чуть нахмурился.
Да, для Британии это тоже был отличный случай.
Пусть военные силы Алжира были невелики, но, если Британия станет из-за спины снабжать его деньгами и оружием, Франция, того и гляди, увязнет в бесконечной партизанской войне. Атласские горы пронизывают весь Алжир, особливо на юго-западе, — высоки, густо заросли, и там обитает ещё немало племён. Застрять в таком месте было бы делом донельзя хлопотным.
Вдобавок два года тому назад Марокко заключило с Алжиром оборонительный союз. По британскому наущению оно также станет помогать западноалжирским горцам, а то и прямо двинет войска.
Стало быть, лучше всего было бы вовсе не дать британцам впутаться.
На лице Жозефа проступила улыбка. Что ж, надобно так занять британцев, чтобы им стало не до Северной Африки.
Он обратился к майору Фенье:
— Передайте Равалетту: пока не вмешиваться в маджанские военные действия.
Тот с явной досадой произнёс:
— Но, ваше высочество, ведь тогда кабилов, скорее всего…
Жозеф прервал его взмахом руки:
— Можно послать им совет: не биться с алжирским войском в открытом поле, а отойти в горы.
— Если они сумеют продержаться, самое большее через полгода, быть может, наступит для них поворот к лучшему.
Фенье, хоть и был до крайности озадачен, не отважился больше расспрашивать и, приняв приказ, удалился.
Когда дверь затворилась, Жозеф вынул бумагу и перо и прошептал про себя:
— Видно, надобно ускорять ход персидских дел.
Он принялся писать, то и дело задумываясь, а в заглавии листа вывел три слова: «Великая игра».
.....
Спустилась глубокая ночь.
Жозеф глянул на лежавший перед ним первый набросок «Великой игры» и снова нахмурился:
— Но кому же поручить доставить это британскому правительству? Артур Конноли сейчас, верно, ещё совсем мальчишка…
Артур Конноли был как раз тем самым разведывательным офицером, который в девятнадцатом веке первым обрисовал британскую ближневосточную стратегию.
Он не раз углублялся в обширные пространства от Закавказья через Афганистан до Средней Азии, провёл подробнейшие изыскания и пришёл к убеждению, что Британия обязана развернуть стратегическое соперничество с Россией на всём протяжении от Средней Азии до Персии, иначе легко утратить Афганистан — этот важнейший заслон, прикрывающий Индию от русского проникновения.
Его стратегические предложения были вскорости приняты британским правительством и получили название «Великая игра».
Но покуда Конноли бездействовал, Жозефу оставалось лишь, скрепя сердце, самому помочь британцам довести до ума теорию «Великой игры».
Позже его набросок будет передан для отделки знатокам из Министерства иностранных дел, дабы придать ему ещё больше убедительности и зажигательной силы.
Но без Конноли возникала иная трудность: как именно подать этот стратегический рапорт британскому правительству? Поручи дело какому-нибудь мелкому человечку — Гренвилль, скорее всего, не обратит на него внимания. Ищи в короткий срок кого-то из влиятельных британских стратегов — едва ли быстро наведёшь мосты.
Вдруг перед мысленным взором Жозефа мелькнуло одно лицо, и он невольно усмехнулся:
— Чего ради ломать голову? У этих ирландцев наверняка есть свои люди в британском правительстве. Пусть они и действуют.
Тут же он припомнил и о Южной Африке.
Пока что буры ещё не в силах были по-настоящему грозить британцам, но и комариная лапка — всё мясо. Пусть и они примут участие.
Жозеф снова взялся за перо, составил два подробных приказа и вместе с рукописью «Великой игры» передал их Эману, велев той же ночью отправить с гонцом в Париж.
.....
На другой день, к полудню.
Мадридский королевский дворец.
Карлос IV с необычайной пышностью самолично встречал своего старого друга — французского наследного принца.
После всей череды утомительных обрядов и застолий Жозеф наконец очутился в личном кабинете Карлоса IV и приступил к делу.
— Ваше Величество, я желал бы, чтобы вы уступили области Луизианы Франции, — без всяких обиняков начал он, и слова эти грянули подобно грому.
Когда речь шла о колониальных владениях площадью в два с лишним миллиона квадратных вёрст, никакими увёртками и хитростями дела было не решить, так что лучше было рубить напрямую — это по крайней мере сберегало время. [Прим. 1]
Карлос IV и стоявшие подле него первые сановники все как один оцепенели от такой речи.
Лишь после долгой паузы граф Кампоманес сухо кашлянул и проговорил:
— Ваше высочество, мы, разумеется, признательны вам за помощь в новоорлеанских событиях, однако же Луизиана есть владение нашей короны…
Жозеф неторопливо заговорил:
— Вам, без сомнения, уже известно, что американцы стягивают войска. Самое позднее будущей весной Новый Орлеан подвергнется нападению, ещё более мощному, чем в прошлый раз.
Граф Аранда немедля вскинулся:
— Мы объявим Соединённым Штатам войну и пошлём экспедиционный корпус разбить их!
Жозеф кивнул:
— Да, я ни на миг не усомнюсь в доблести ваших солдат. Однако в Северной Америке всякий золотой, вложенный американцами, обойдётся Империи в десять золотых для ответа.
— К тому же сейчас американцы лишь производят военные уколы, но, случись полномасштабная война, они способны мобилизовать сорок-пятьдесят тысяч войска.
Он не стал продолжать, но смысл его слов был ясен всем находившимся в зале.
У Испании в настоящее время попросту не было возможности перебросить за океан сорокатысячную армию.
Но даже если бы и была, отважиться послать столько солдат в Северную Америку она ни за что не смогла бы: это означало бы немедленное крушение португальского фронта.
И тогда вопрос стоял бы уже не о том, брать ли Португалию, а о том, не двинутся ли англо-португальские войска на волне успеха прямо на Мадрид.
Совершенно очевидно, что по сравнению с властью над всем Иберийским полуостровом и возвращением Гибралтара эта дикая, бесплодная пустошь Луизианы не стоила решительно ничего.
[Прим. 1] Луизианская колония охватывала в позднейшие времена штаты Монтана, Вайоминг, Оклахома, Миссури, Арканзас, Луизиана и прочие, и пространство её было колоссально. Однако в конце восемнадцатого столетия подлинное колониальное управление распространялось лишь на области, прилегавшие к Миссисипи, и составляло около пятисот тысяч квадратных вёрст. Земли дальше к западу были по большей части безлюдны либо находились под властью индейских племён.
(Конец главы)