Александра взяла перо, украдкой бросила взгляд на наследного принца и быстро застрочила по бумаге:
«Когда лунный свет разливается серебристой глазурью по куполу Зимнего,
Я зачерпываю невский туман и мешаю индиговый прилив —
Если вы спросите, отчего моя кисть всё тянется к юго-западу,
То оттого, что там лежит неоконченное полотно моих снов».
«В ваших сапфировых зрачках преломляется утренняя роса Сены,
Я развожу на палитре двенадцать оттенков зыби;
Палитра дрожит, вымеряя границу рассвета и сумерек,
Прекрасная ирисовая лилия пробуждается на шёлке…»
Изящным римским почерком она вывела сонет, который бессчётное число раз переделывала, и с затаённой надеждой протянула Жозефу:
— Ваше высочество, поскольку мне нельзя было взять с собою во Францию никаких вещей, я придумала для вас вот такой подарок — единственный, какой смогла.
Жозеф вполголоса перечитывал чуть шероховатые, но старательные строки, и на лице его расцветала радостная улыбка. Кто бы мог подумать, что эта девочка питает столько нежных чувств…
Он дочитал до конца, поднял глаза на Александру и искренне произнёс:
— Это… поистине лучший дар, какой мне когда-либо преподносили. Благодарю вас. Мне он и впрямь чрезвычайно дорог.
И тут же с некоторым смущением потёр переносицу:
— Ах, прошу меня простить, но я, кажется, совсем позабыл приготовить для вас ответный подарок…
Маленькая княжна, однако, с живостью замахала рукой:
— Нет-нет, ваше высочество, вы давно уже подарили мне такой дар, который я не забуду всю жизнь.
— Вот как? Что же я вам подарил?
Александра кивнула:
— Иденский сад развлечений. Знаете, когда я впервые попала в Париж, я просто не могла поверить, что на свете бывает что-то настолько чудесное.
— Когда я сидела на карусельной лошадке, мне казалось, что я вознеслась прямо в рай.
— Вы только не смейтесь — я в тот день каталась раз десять с лишним подряд.
— И тогда же подумала, что тот, кто выдумал всё это, должно быть, посланник самого Господа на земле.
— А позже, когда я узнала, что всё это — ваше творение, и увидела вас, я и полюбила вас всей душой…
Жозеф глядел в её огромные, лучистые синие глаза и слушал, с какою вдохновенной серьёзностью она рассуждает о любви, и ему вдруг почудилось, будто перед ним — живая героиня какого-нибудь рисованного романа…
В карете на несколько мгновений воцарилась тишина, и Александра, похоже, застеснялась его взгляда, а потому поспешила завести новый разговор:
— Ах, ваше высочество, чем же вы были заняты в последнее время?
Жозефа чуть не рассмешило её старание держаться взрослой дамой, и он небрежно ответил:
— Хм, инспекции, заседания, внутренние дела, составление планов промышленного развития… всё это довольно скучно. Только благодаря вашему приезду я на несколько дней смог позволить себе роздых.
Девочка, однако, проявила живейший интерес:
— Планы промышленного развития? Но разве это не должно быть заботою самих фабрикантов?
— Видите ли, если дать им волю распоряжаться как вздумается, французская промышленность пройдёт весь путь: беспорядочных вложений, краха, новой попытки в иной области, опять краха, ещё попытки — и так до тех пор, пока какой-нибудь счастливец случайно не угадает верное рыночное направление и не даст толчок хоть какому-то подъёму.
— Правительство же должно по возможности направлять их, чтобы они реже падали в ямы. Это и есть промышленное планирование.
Глаза Александры так и сияли, и она с силой кивнула:
— Звучит поистине величественно. Неудивительно, что Франция в последние годы развивается так стремительно.
И тут же, полная надежды, спросила:
— Ваше высочество, а нет ли чего-нибудь такого, что я могла бы сделать для вас?
— Вы? — Жозеф на миг опешил, а затем улыбнулся. — Ваше рвение меня глубоко трогает. Если вы и впрямь хотите чем-то заняться, то, возможно, начать стоило бы с учения. Скажем, господин Лагранж — он с нынешнего года вновь читает лекции в Версальском дворце…
Вдруг он осёкся про себя: ведь это живо напомнило ему его собственное прошлое.
Маленькая княжна, однако, очень серьёзно кивнула:
— Хорошо, ваше высочество. Я непременно буду прилежно учиться. Хм, а в свободное время я могла бы помогать вам устраивать разные народные празднества — вроде тех, что некогда давала Её Величество королева…
За непринуждённой беседой кортеж скоро достиг Версальского дворца.
Далее потянулись вечные балы и банкеты; лишь к десяти часам вечера Александра наконец завершила все положенные обряды и, простившись с наследным принцем, удалилась в отведённые ей комнаты — прямо напротив опочивальни Его Высочества. До официального бракосочетания им ещё не дозволялось жить вместе.
На том настоял сам Жозеф: он помнил из истории, что Александра, кажется, скончалась от родов, произведя дитя в слишком юном возрасте. Ему хотелось избегнуть подобной трагедии, и самое надёжное, что он мог придумать, — это отложить брачную ночь.
Русская княжна, войдя к себе и припоминая все события минувшего дня, скользнула взором по двум камеристкам, хлопотавшим над умывальными приборами, и брови её мгновенно сдвинулись.
Эти две явно были нечисты. Однако прямых улик у неё не имелось: они всегда могли свалить всё на растерянность и недосмотр, а то и вовсе сказать, что «Её Высочество просто туговата на ухо и недослышала».
Но если ближние камеристки, состоящие при её особе, таят против неё злой умысел, рано или поздно грянет беда.
Александра росла при русском дворе, где политическая борьба была до крайности жестокой, и с детства напиталась этими нравами, так что дать отпор ей было не впервой.
Она заставила себя успокоиться и принялась перебирать в памяти сведения о них обеих: ещё до отъезда во Францию посланник передал ей тщательно составленный список всех значительных лиц Версаля.
А в дороге ей всё равно нечем было заняться, и она вытвердила этот список наизусть.
Очень скоро она припомнила обеих: это были младшие камеристки наследного принца — Анна и Кларисса.
Хорошо ещё, что они служили при Его Высочестве, и граф Строганов особо позаботился собрать сведения на каждую из них.
Александра сперва переменила громоздкое парадное платье на домашнее, а затем подтащила кресло, уселась посередине комнаты и негромко окликнула хлопотавших служанок:
— Анна, Кларисса, прошу вас подойти сюда.
— Слушаем, ваше высочество.
Обе, разумеется, чувствовали за собой вину и теперь стояли перед Александрой в заметном смятении.
Маленькая княжна, стараясь подражать манере бабушки-императрицы, сперва заставила обеих простоять в молчании несколько минут, а потом тяжело уронила:
— Анна Эрика де Гарно. Кларисса Жоанна де…
Она запнулась, ибо в версальском списке значились сотни лиц, и, придав лицу вид, будто продолжать ниже её достоинства, туманно повела рукой:
— Анна, твой отец — виконт де Гарно, дядя служит письмоводителем в Парижской рыночной управе, у тебя также двое младших братьев, коим ещё нет и десяти лет.
— Кларисса, твоя мать и тётка состоят камеристками при графине Прованской, сестра твоя служит в доме барона Бретея, двоюродный брат — у…
Глаза обеих камеристок испуганно округлились, и из самой глубины души у них пополз ледяной холод: они никак не ожидали, что эта юная невеста наследного принца изучила их родословные до таких подробностей.
Александра окинула обеих надменным взором и голосом, подобным изморози, произнесла:
— Я желаю, чтобы вы твёрдо запомнили: я ваша госпожа, и, если я буду недовольна, будьте уверены — я сумею сделать так, что ещё горше станет и вам, и всем тем, кого я только что помянула.
.....
Поздравляю всех с Первомаем и желаю весело провести праздничные дни.
PS: В мае также действуют удвоенные месячные билеты, и маленький автор нижайше просит вас о поддержке! Чмок!
(Конец главы)