Тосканцы ещё несколько столетий назад непоколебимо уверовали: если государство довольно богато и культурно, оно может вовсе обойтись без армии и всё равно стяжает уважение, а то и благоговение прочих держав.
Исходя из этого, Тоскана прежде целиком препоручила свою оборону австрийским гарнизонам.
А когда Наполеон двинулся к Mантуе, все до единого австрийские солдаты на тосканской земле были уведены прочь корпусом Аржанто.
Теперь во всей Тоскане не набиралось и тысячи войска, да и те в мирное время занимались лишь охранением городского порядка и в полевом бою были совершенно бесполезны.
Падре Бенар ещё несколько раз повторил то, что говорил прежде, а затем повернулся и уехал.
И за всё это время никто так и не отважился выступить вперёд и преградить ему путь.
Два дня спустя.
Флоренция, палаццо Питти.
Герцог Флорентийский Андреа, приподнявшись на мягчайшей перине, растерянно обвёл глазами комнату и лишь тогда осознал, что он — в королевском дворце.
Да, после той речи падре Бенара тосканские солдаты тою же ночью разбежались больше чем наполовину.
Офицеры, впрочем, бежали немногие: добрая часть их прямо на месте присягнула новоявленному герцогу Флорентийскому.
А прежний великий герцог Тосканский, родной брат императора Священной Римской империи Фердинанд Третий, был схвачен городскими офицерами и выдан дому Медичи.
Впрочем, падре Бенар, следуя заранее данным указаниям Его Высочества дофина, отослал Фердинанда Третьего обратно в Австрию.
Жозеф рассудил, что держать его в плену большого проку нет, зато ему можно изрядно досадить Францу Второму: как-никак Фердинанд — великий герцог, особа императорской крови, и ежегодный пенсион ему положен никак не меньше семисот-восьмисот тысяч флоринов. А платить его отныне придётся самому императору.
Герцог Флорентийский обернулся, но не увидел подле себя жены, которая была моложе его на добрых двадцать лет.
Он оделся в поданное горничными платье, вышел из спальни и тут же услышал из соседней комнаты голос жены Катерины:
— И это платье тоже взять — оно в самый раз для аудиенции у Её Величества королевы. Ах, осторожнее с моими духами, они стоят триста дукатов…
Герцог Флорентийский толкнул дверь и увидел картину усердной суеты: горничные хлопотали повсюду, а вокруг громоздились бессчётные сундуки и короба.
Катерина обернулась, заметила мужа и тотчас заключила его в объятия:
— Дорогой, вы проснулись?
Герцог кивнул на комнату:
— Что это вы затеяли?
— Разумеется, готовлюсь к поездке в Париж, — ответила Катерина и тут же махнула рукой слуге: — Ромон, где тот документ? Подай Его Светлости на подпись.
— Слушаюсь, госпожа, — слуга почтительно протянул герцогу несколько листов.
Тот пробежал бумагу глазами и сразу увидел перечень: «„Рождение Венеры“ Боттичелли», «„Медуза“ Караваджо», «„Святое семейство со Святым Иоанном“ Микеланджело» и прочие величайшие произведения искусства.
Он изумлённо воззрился на жену:
— Это…
— Дары Его Величеству королю Франции, — пояснила Катерина. — Я слышала, что, когда французские войска вступали в Милан, они собирали там произведения искусства. Его Величество, без сомнения, питает к ним склонность.
Заметив, что муж всё ещё пребывает в оцепенении, она решила, что он жалеет сокровища, и быстро зашептала ему на ухо:
— Дорогой, вы же знаете, чьей силою мы поселились в этом дворце.
— В Тоскане наверняка осталось немало приверженцев Габсбургов. Если хотите усидеть на этом престоле, вы должны снискать милость французского королевского дома.
Герцог Флорентийский кивнул и послушно поставил подпись.
Катерина удовлетворённо улыбнулась:
— Завтра, сразу после коронации, мы, не теряя ни минуты, выезжаем во Францию.
— Кстати, вам надобно как можно скорее выучить французский. Конечно, я могу говорить за вас, но тамошние версальские дворяне станут глядеть на вас свысока…
.....
Версаль.
Жозеф перелистывал страницы «Договора о Рейнском торговом союзе» и удовлетворённо кивал.
Пошлины были ещё ниже, чем по прежнему «Сенско-Рейнскому договору», а допуск товаров не стеснялся почти никакими ограничениями.
Когда же он дошёл до перечня государств, подписавших договор, то невольно изумился:
— Откуда здесь Майнц?
Сидевший напротив Байи торопливо пояснил:
— Ваше Высочество, Майнц опасается, что наши войска могут переправиться через реку и ударить по ним, и надеется этою уступкою в торговом союзе купить у нашей державы заверения в безопасности.
— Кроме того, я слышал, их дипломатам был оказан весьма холодный приём в Вене. Думаю, это тоже способ выразить недовольство их императору.
Жозеф скользнул взглядом дальше и увидел Баден.
Он невольно покачал головой и усмехнулся.
Великий герцог Карл-Фридрих обладал поистине тонким политическим чутьём: одной рукой он, невзирая на огромные расстояния, вступал в Иберийско-Апеннинский общий рынок, а другой — в Рейнский торговый союз.
Теперь Баден сможет извлекать выгоды на обоих рынках и, без сомнения, озолотится.
Впрочем, Баден вёл себя как образцовый французский вассал и вполне заслужил свою долю пряников.
Глядя на вереницу государств, перечисленных в документе, Жозеф ощутил, как грудь его наполняет горделивое воодушевление.
С подписанием двух торговых соглашений Франция обрела колоссальный свободный рынок, простирающийся на севере до середины Германии, на юге — до Северной Африки, на востоке — до Средней Италии.
Этот рынок послужит мощнейшей опорой французской промышленной революции.
Пусть по размерам и источникам сырья он пока ещё уступал британскому, но выгодно отличался близостью расстояний и удобством управления.
А когда в будущем французское влияние распространится на Южную Италию и на всю Северную Африку, кто знает, кто из двух — Англия или Франция — окажется богаче через десяток с небольшим лет!
Пока Жозеф беседовал с Байи, снаружи донёсся какой-то шум.
Эман, постучавшись, вошёл и поклонился:
— Ваше Высочество, прибыли подарки от великого герцога Флорентийского.
Вскоре Жозеф увидел, как лакеи с величайшей осторожностью одно за другим вносят в комнату всемирно известные полотна и бережно укладывают их на суконные покрывала.
Взгляд Жозефа скользнул по этим творениям искусства, которые в иные времена можно было увидеть лишь на экране компьютера, и он невольно тихо вздохнул.
Герцог Флорентийский, бесспорно, хорошо разбирался в житейских тонкостях, но эти дары…
Продать их было бы решительно неудобно. А оставить — значит пополнить запасники Лувра.
Право же, куда лучше, если бы их сразу обратили в звонкую монету в сотню-другую тысяч дукатов.
Сам герцог Флорентийский был ещё в пути, а дары его прибыли первыми.
Стоявший подле тосканский чиновник, заметив это, забеспокоился и торопливо выступил вперёд с поклоном:
— Ваше Высочество, если вы недовольны, Его Светлость говорил, что «Давид» и «Афинская школа» тоже могут быть доставлены, вот только перевозка займёт больше времени.
— «Давид»? — Жозеф припомнил исполинскую мраморную статую высотою почти в три этажа и немедленно покачал головой. — Нет-нет, этого довольно, и так превосходно.
В дверь постучалась и вошла камеристка королевы Марии графиня де Берни. Её изумлённый взгляд на мгновение задержался на разложенных по комнате полотнах, после чего она присела перед Жозефом в реверансе:
— Ваше Высочество, Её Величество королева изволили напомнить, чтобы вы непременно выучили назубок церемониал аудиенции Святому Отцу.
— Святому Отцу? — Жозеф удивился.
Эман тихо подсказал:
— Ваше Высочество, Его Святейшество папа прибудет в Париж через четыре дня.
Сегодня вечером будет ещё одна глава, но, возможно, чуть позднее.
(Конец главы)