Англия, Лондон.
Даунинг-стрит, 10.
— ...Итак, в этом году различные регионы Индии произвели в общей сложности четыреста тысяч центнеров тростникового сахара, — торговый представитель Британской Ост-Индской компании Гарри О'Делл бросил взгляд на отчёт в своей руке и подвёл итог, — цена этой партии более чем на семьдесят процентов ниже парижской, что позволит снизить стоимость сахара на нашем внутреннем рынке почти на двадцать процентов.
Он говорил об английских центнерах; четыреста тысяч центнеров составляли примерно двадцать одну тысячу тонн.
На лицах Гренвилля и прочих высших чинов кабинета тотчас отразилось радостное изумление, и они принялись обмениваться поздравлениями.
Канцлер казначейства Генри Петти даже первым разразился аплодисментами.
В настоящее время Британия ежегодно потребляла около двух миллионов центнеров тростникового сахара, то есть сто пять тысяч тонн, что требовало от правительства субсидий в размере двух миллионов четырёхсот тысяч фунтов стерлингов.
Нынешний богатый урожай сахарного тростника в Индии разом покрыл пятую часть внутреннего потребления сахара, а это означало, что в этом году расходы на сахарные субсидии можно будет сократить почти на полмиллиона фунтов!
«Постойте-ка!» — Петти внезапно осенило: если такой объём сахара будет выброшен на рынок, это значительно ослабит сахарный голод в стране. А значит, можно будет пропорционально уменьшить и саму ставку субсидирования.
Для него, измученного бюджетным дефицитом, это было воистину небесным знамением.
Петти немедленно обратился к Гренвиллю:
— Господин премьер-министр, ввиду увеличения поставок тростникового сахара я предлагаю сократить сахарные субсидии до полутора миллионов фунтов.
Министры, услышав это, дружно выразили одобрение. Если удастся сэкономить на субсидиях девятьсот тысяч фунтов, у прочих ведомств появится куда больше средств.
Лорд Гренвилль уже готов был кивнуть в знак согласия, как вдруг сидевший поодаль советник премьер-министра Питт-младший поднялся и, взмахнув рукой, произнёс:
— Я полагаю, всю эту партию сахара лучше целиком поместить на склады, а не выбрасывать на рынок.
Все тут же в недоумении уставились на него.
Гренвилль слегка нахмурился:
— Прошу, изложите ваши соображения.
Питт-младший глубоко вздохнул и громко заявил:
— Вместо того чтобы урезать жалкие крохи субсидий, нам сейчас куда важнее сломать французскую монополию на тростниковый сахар и вернуть себе право устанавливать на него цены!
Петти развёл руками:
— Я прекрасно понимаю ваши чувства, господин Питт, но, честно говоря, боюсь, это невозможно. Вам ведь известно, что Париж контролирует по меньшей мере один миллион пятьсот пятьдесят тысяч центнеров сахара, а у нас попросту нет достаточных рычагов...
В этом году производство сахара в самой Франции составило семьсот пятьдесят тысяч центнеров.
Кроме того, Франция обладала преимущественным правом на закупку египетского сахара у Османской империи — это ещё около двухсот тысяч центнеров.
А ещё производство в Карибском море — никак не меньше шестисот тысяч центнеров, и эта цифра стремительно росла по мере восстановления порядка в карибских колониях.
Надобно заметить, что в свои лучшие времена производство сахара в Карибском бассейне достигало трёх с половиной миллионов центнеров. Теперь же все карибские государства, по сути, состояли у Франции в «младших братьях».
Пытаться с жалкими четырьмястами тысячами центнеров из индийских колоний перехватить право диктовать цены на полтора миллиона центнеров было чистейшим безумием.
Стоит британцам только попробовать выбросить эти крохи на рынок по низкой цене, как британские же купцы тотчас скупят всё до последнего мешка, погрузят на корабли и отправят в Париж, чтобы продать по французской цене и нажиться на разнице.
— Вы, кажется, забываете о Пруссии, — Питт-младший, напротив, выглядел преисполненным уверенности. — Не так давно мы получили из Пруссии тридцать семь тысяч центнеров тростникового сахара. По цене вдвое ниже рыночной.
Британские сановники в зале по-прежнему лишь молча качали головами. Меньше сорока тысяч центнеров — такое количество никак не могло повлиять на европейскую сахарную торговлю.
Питт-младший, словно предвидя такую реакцию, улыбнулся и продолжил:
— Пруссаки раздобыли крупную партию французских семян высокоурожайной сахарной свёклы. И они приняли решение значительно расширить посевные площади, возможно, в пять раз по сравнению с нынешним годом.
— В таком случае, даже по самым скромным подсчётам, в будущем году Пруссия произведёт триста тысяч центнеров сахара. А если учесть, что их крестьяне уже освоили культивацию свёклы, объём может достигнуть и четырёхсот тысяч центнеров!
В зале мгновенно воцарилась тишина; каждый лихорадочно прикидывал в уме.
Если следовать плану Питта-младшего, то, сохранив все четыреста тысяч центнеров индийского сахара этого года, добавив к ним ещё четыреста тысяч центнеров индийского урожая будущего года и четыреста тысяч прусского, в сумме можно получить миллион двести тысяч центнеров.
С таким арсеналом уже вполне можно было потягаться с французскими полутора миллионами центнеров.
И даже если не удастся полностью перехватить право диктовать цены, Британия, по крайней мере, станет той силой, которая сможет определять вектор движения сахарных цен.
Тогда цены на сахар, глядишь, и вернутся к уровню, что был до начала беспорядков в Карибском бассейне!
Питт-младший обвёл взглядом возбуждённые лица присутствующих и продолжил рисовать радужные перспективы:
— И это ещё не всё. Американцы уже практически полностью контролируют плантации на Багамах, — да, кстати, у нас там тоже есть доля акций.
— Иными словами, в будущем году Багамы смогут поставить нам ещё более ста тысяч центнеров сахара, тогда как французы этого объёма лишатся.
Тут уж и сам лорд Гренвилль не на шутку воодушевился. Британия получала в свои руки сахарные козыри, равные французским!
Питт-младший, однако, похоже, всё ещё не был удовлетворён:
— И более того, мы можем применить против французов те самые «маленькие хитрости», которыми они пользовались в своё время.
Гренвилль поспешно спросил:
— Что вы имеете в виду?
— Посеять смуту в Карибском море, — Питт-младший перевёл взгляд на запад. — Согласно имеющимся у нас разведданным, эти черномазые совершенно не умеют управлять правительствами. Сейчас и на Ямайке, и на Барбадосе финансы находятся на грани полного краха.
— Стоит нам лишь легонько подтолкнуть, и толпы оголодавших чернокожих поднимут бунт.
— Это лишит французов ещё как минимум трёхсот пятидесяти тысяч центнеров сахара из Карибского региона.
— Таким образом, в наших руках окажется на сорок процентов больше сахара, чем у французов.
— Если мы будем действовать грамотно, центр европейской сахарной торговли неминуемо вернётся в Лондон!
Гренвилль, поразмыслив лишь мгновение, кивнул:
— Я считаю, ваш план определённо заслуживает попытки. Прошу вас как можно скорее представить мне подробный доклад.
Он ещё не закончил фразу, как заметил, что в зал быстрым шагом вошёл помощник министра иностранных дел Фокса и что-то прошептал ему на ухо.
Фокс немедленно нахмурился и обратился к Гренвиллю:
— Господин премьер-министр, две недели назад русские захватили Тебриз. Сейчас они, вероятно, уже штурмуют крепость Зенджан.
Британский премьер-министр на мгновение опешил, потратив добрых три-четыре секунды, чтобы вспомнить, где находятся Тебриз и Зенджан.
Затем он тоже нахмурился:
— Похоже, сэр Грейси был прав в своих опасениях.
Министр внутренних дел Спенсер с недоумением прошептал сидевшему рядом Петти:
— А кто такой этот сэр Грейси?
— Тот самый офицер, что подал доклад «Большая игра», — покосился на него тот. — Вы что же, до сих пор его не прочли?
— Я отложил его в ящик стола. Знаете ли, в последнее время было открыто столько новых фабрик, у меня решительно не было времени.
Петти пришлось вкратце пересказать ему суть.
Лишь тогда Спенсер узнал, что Грейси был офицером, много лет прослужившим на севере Индии и прекрасно разбиравшимся в положении дел в Афганистане, Персии и Центральной Азии.
Месяц назад он представил доклад «Большая игра», в котором рекомендовал британскому правительству усилить своё присутствие в Персии и Афганистане, дабы предотвратить российскую экспансию в эти земли и возможный захват Хайберского прохода.
Благодарности: «Счастье приносит удачу», «Ледяной кофе за дополнительную плату», «Кошка с монеткой воскрешения», «Большая панда 1991», «Если земля стара, а небо не имеет края», «Великий герцог Феглей», «Уметь есть — уже хорошая кошка», «Книжный друг 20191202144456517» — спасибо этим почтенным господам за щедрые пожертвования книге!
Автор тронут до слёз и желает почтенным господам счастья в жизни и успеха во всех начинаниях! Люблю вас, чмоки-чмоки!
(Конец главы)