Мадридский королевский дворец.
Первый министр Испании граф Флоридабланка без конца качал головой:
— Нет-нет, это приведёт к краху торговли в Батон-Руже, Шривпорте и прочих местах, и к тому же…
Талейран немедленно возвысил голос:
— А подсчитали ли вы, во что обойдётся посылка туда войск? Весьма вероятно, что это превысит все названные вами торговые доходы.
— И если американцев не удастся устрашить, ваш экспедиционный корпус увязнет в долгом противостоянии с ними, и военные расходы станут исчезать с быстротою горящих бумажных листов.
— Если же действовать по замыслу Его Высочества наследного принца, то, при удачном ходе, порт Новый Орлеан сможет возобновить судоходство уже через два месяца, самое большее — через четыре.
Видя, что граф Флоридабланка всё ещё колеблется, он перевёл взор на других испанских сановников и с глубокой серьёзностью продолжил:
— Португальский театр — вот где лежит наша величайшая выгода.
— Сейчас мы подобны двум быкам, сцепившимся в поединке: кто первым отступит хоть на шаг, тот немедленно окажется в самом невыгодном положении!
— Мы вложили под Коимбру колоссальные силы, и нельзя допустить, чтобы они пострадали из-за далёкой Северной Америки.
— Отчего британцы именно теперь подбили американцев угрожать Новому Орлеану? Именно оттого, что сами уже едва держатся.
— Нам следует и далее усиливать натиск и одним ударом опрокинуть их!
— Вообразите лишь то мгновение, когда слава Его Величества вновь воссияет над Гибралтаром, — и вы увидите, что жалкие торги Луизианы не стоят и выеденного яйца.
Военный министр граф Аранда первым взглянул на графа Флоридабланку:
— Я полагаю, совет Его Высочества наследного принца заслуживает попытки.
Граф Кампоманес кивнул в знак согласия:
— Коимбрский фронт и впрямь важнее.
— Что до луизианских городов, мы можем предоставить им пособия, дабы они пережили трудное время.
По прежнему замыслу, предполагалось отправить в Новый Орлеан семитысячное войско на три месяца. Потребные на то военные расходы достигли бы семисот тысяч золотых эскудо, то есть почти восьми миллионов франков.
Этих денег достало бы и на вспомоществование луизианским переселенцам, и на восстановление порядка в Новом Орлеане.
Министр финансов Конпоманьес с сомнением посмотрел на Талейрана:
— По чести говоря, замысел этот довольно рискован.
Неудивительно, что испанские сановники так долго не решались: по плану Жозефа им предстояло прямым ходом «прервать» работу порта Новый Орлеан.
Это в один миг лишило бы всех переселенцев Луизианской колонии источника дохода.
Талейран с неколебимым видом произнёс:
— Его Высочество наследный принц ручается, что, если американцы и тогда не отведут войска, наша страна, отринув франко-американский союз, двинет Атлантический флот на поддержку ваших военных действий.
Несколько испанских министров вновь переглянулись, и наконец граф Флоридабланка кивнул, подав знак Талейрану:
— Прошу вас вместе со мною отправиться на аудиенцию к Его Величеству.
.....
Лондон, квартал Мейфэр.
В ничем не приметном снаружи особняке к западу от Гровенор-сквера член парламента лорд Ричард Эггертон пренебрежительно скользнул взглядом по стоявшему перед ним Болтону и, поглаживая чайную чашку, бросил:
— Аппетит у вас, я погляжу, немалый. Однако я бы советовал вам подождать полгода. К тому времени инвестиционный фонд, надо думать, соберёт по меньшей мере шестьсот тысяч фунтов.
— Если вам повезёт, то, быть может, и вам что-то перепадёт. Ещё что-нибудь?
Видя, что свидание, добытое ценою огромных усилий, вот-вот оборвётся, Болтон метнул отчаянный взгляд на пришедшего с ним Франка.
Тот немедля повернулся и затворил дверь. Не обращая внимания на изумлённый взор парламентария, он прямиком объявил:
— Двадцать пять тысяч фунтов, лорд Эггертон. Наше общество переживает решающий миг своего роста и отчаянно нуждается в этих вложениях. Если вы сумеете провалить проект стоимостью в восемьдесят тысяч фунтов, мы готовы преподнести вам двадцать пять тысяч в знак благодарности.
— О Господи, — нахмурился Эггертон и крикнул в сторону двери: — Брайан! У меня ещё совещание, прошу проводить этих господ.
Шутка ли: два совершенно незнакомых человека, с которыми он виделся впервые в жизни, в глаза предлагали ему взятку в двадцать пять тысяч фунтов!
Он уже заподозрил, не ловушка ли это, подстроенная политическими противниками.
— Прошу, подождите, — Франк торопливо выставил ладонь в успокоительном жесте. — Клянусь, эти деньги не доставят вам ни малейших неприятностей. Даже если бы сейчас кто-то подслушивал за дверью, он не смог бы выдвинуть против вас обвинения.
Эггертон невольно заинтересовался и махнул слуге:
— Брайан, погоди пока.
Франк немедля изложил план, переданный ему начальством:
— …Сами видите: при таком обороте между вами и нашим обществом не останется ровно никакой связи, и никто не свяжет ваше имя с делами фонда.
— Даже если кто-то и нападёт на след, или из нашего общества произойдёт утечка, — пока вы твёрдо всё отрицаете, никакой суд не сможет вынести вам обвинительный приговор.
Улыбка Эггертона стала до чрезвычайности искренней:
— Я принуждён признать, вы — истинные гении.
Подумав, он кивнул:
— Пусть будет по-вашему. Однако вам надобно ещё, чтобы Комитет по управлению фондом обнаружил изъян, — тогда я смогу действовать в парламенте.
— Ах да, без члена парламента Финна Лейтфорда и члена парламента Стивена Мэтьюса дело едва ли сладится.
Франк улыбнулся:
— Боюсь, в этом нам придётся положиться на ваше посредничество.
Эггертон с величайшей прямотой ответил:
— Тогда я попрошу ещё десять тысяч, а каждому из них — по пятнадцать.
— Вполне резонно. Чрезвычайно резонно. Работать с вами — истинное удовольствие.
В тот же день, после полудня, Франк и Болтон нанесли визит председателю Комитета Правительственного инвестиционного фонда сэру Малику, посулив взятку в двадцать тысяч фунтов, — само собой, всё по той же, уже испытанной с парламентариями, методе.
Сэр Малик столь же охотно согласился, прибавив по три тысячи каждому из троих важных членов Комитета. Эти три тысячи были уплачены уже без всяких хитростей, напрямую.
Если бы в самом дурном случае дело вскрылось, — эти трое и стали бы козлами отпущения. Ведь лишь их мзда была доподлинно доказуема.
Сэр Малик действовал на редкость скоро: на другой же день к полудню он подал парламентской ревизионной комиссии рапорт, в котором значилось пять проектов на общую сумму в семьсот сорок тысяч фунтов.
В одних случаях компании уличались в утайке налогов, — что в тогдашней Англии было делом повсеместным, — в других технические стороны проектов не прошли строгой проверки и требовали пересмотра с участием Академии наук.
Парламент, со своей стороны, также не мешкал: под дружным напором троих главных действующих лиц — Эггертона и его товарищей — все пять только что одобренных проектов были единодушно отклонены.
И почти тотчас же Комитет по управлению фондом получил прошение от паровой компании «Болтон и Уатт» о субсидировании разработки новейшей паровой машины в сто восемьдесят лошадиных сил — и просимая сумма достигала восьмидесяти тысяч фунтов стерлингов!
А ещё за несколько дней до того лондонские газеты уже разразились оглушительными заголовками: «Революционный технический прорыв, грядущее паровой силы», «Стовосьмидесятисильная паровая машина высокого давления обрывисто опережает всю Европу» и тому подобными.
Сегодня вечером ещё будет глава, возможно, чуть позднее. Кто не хочет ждать, может прочесть завтра утром. Чмок.
(Конец главы)