Макговерн рухнул в кресло, и взгляд его потерял всякую осмысленность.
Восемнадцать миллионов — эта цифра была чудовищно велика, у него в руках попросту не было такого количества «боеприпасов».
Он назанимал в общей сложности почти тридцать миллионов франков, а вместе с причитавшимися процентами уже заложил всё имевшееся у него золото.
Да, он подал заявки на обмен золота на общую сумму свыше пятидесяти семи миллионов франков, однако из-за «правила удалённого подвоза» золото на двадцать миллионов из этой суммы должно было поступить лишь спустя десять с лишним дней.
Сейчас же его арсенал был пуст совершенно.
— Нет! Я не сдамся! — лорд Макговерн внезапно с рёвом вскочил на ноги и дрожащей рукой выхватил из ящика почтовую бумагу, беспрерывно качая головой. — Я запрошу у господина Уилберфорса новый кредит! Ещё пятьсот тысяч фунтов — и французы точно рухнут! Да, пятьсот тысяч фунтов!
Он быстро дописал письмо, приложил печать, залил сургучом и махнул рукой слуге, стоявшему у дверей:
— Томас! Немедля в посольство! Пусть господин Харриет отправляет в Лондон! Живо!
Едва его слуга выбежал с письмом, как под окнами Макговерна пронеслись несколько экипажей.
Сидевший в карете миланский министр финансов безостановочно понукал кучера:
— Господин Бьянки, скорее же!
— Проклятый ливень! Мы должны были первыми прибыть в Париж, а теперь нас опередили пармцы…
— Слушаюсь, барон Коломбо. Уже подъезжаем, вот и Французский резервный банк.
Кучер взмахнул кнутом так, что тот слился в сплошную тень. Карета промчалась с такой скоростью, что прохожие испуганно шарахнулись.
Хорошо ещё, что экипажи фирмы «Сапфир» отличались отменной прочностью: не будь этого, при такой-то скорости да с таким грузом золота оси давно бы переломились.
Барон Коломбо уже видел боковой вход ФРБ и прикидывал в уме, что после обменных формальностей ещё успеет засвидетельствовать своё почтение Его Высочеству дофину в Версале, как вдруг справа вылетели несколько карет и без малейших церемоний вклинились прямо перед ним.
Кучер Бьянки в ужасе натянул поводья, вскрикнув:
— Тпру-у!
Боковые экипажи пронеслись перед самым носом его лошади и лихо замерли у «особого входа» ФРБ.
Барон Коломбо разглядел гербы на дверцах и в ярости хлопнул по обшивке кареты:
— Бессовестные моденцы! До чего бессовестны!
Они прибыли в Париж ещё неделю назад, однако архиепископ Бриенн велел им пока ждать в предместьях.
Лишь вчера им было дозволено начать обмен.
Но карета барона Коломбо угодила в заполненную водой колдобину и потеряла полдня, а теперь его ещё и обскакали моденцы.
Он знал, что пересчёт такого огромного количества золота — дело крайне долгое. Пока моденцы закончат, он уже никак не поспеет в Версаль.
А это могло породить у Его Высочества дофина впечатление, что «Милан относится к его требованиям спустя рукава».
И Милан, и Модена с жадностью зарились на папскую провинцию Феррару. Теперь, когда войска организации безопасности вот-вот должны были полностью занять её, соперничество достигло высшего накала.
Одна-единственная оплошность — и Феррара могла уплыть у Милана из-под носа.
Немного погодя к карете барона Коломбо приблизился слуга и вполголоса доложил:
— Господин, я разузнал: моденцы привезли девятьсот тысяч дукатов.
Барон облегчённо выдохнул.
Девятьсот тысяч дукатов — это всего десять миллионов франков, а у него с собою золота на двенадцать миллионов.
Хм! И эти моденские голодранцы ещё смеют тягаться с Миланом?!
И тут, памятуя о том, зачем французское правительство вообще призвало итальянские державы везти золото для обмена на франки, в голове барона мелькнула блестящая мысль.
.....
Там же, в длинной очереди перед Французским резервным банком, госпожа Корамо, глядя, как люди то и дело покидают очередь, с недоумением спросила стоявшего впереди господина средних лет:
— Господин Дюрак, смотрите, многие уходят. Может быть, правительство и впрямь не запретит обмен.
Простояв вместе целый день, они уже стали добрыми знакомыми.
Тот, вглядываясь в моденцев, выгружавших золото, задумчиво покачал головой:
— Ещё неведомо, сумеет ли золото, привезённое итальянцами, заткнуть дыру в казне ФРБ. По мне, так получить золотишко на руки всё же надёжнее.
Госпожа Корамо поглядела на длиннющий хвост очереди впереди и вздохнула:
— Эх, видно, придётся потерять здесь ещё день. Молю Бога, чтобы госпожа Мария не взяла на моё место другую.
Она была прачкой, и главной её заказчицей являлась знатная девица Мария.
Но среди прачек царила жесточайшая конкуренция, и госпожа Корамо рвалась обратно к работе всей душой. Даже если госпожа Мария и не уволит её, она всё равно потеряет по меньшей мере двухдневный заработок.
А это означало, что её дети дважды останутся без оливкового масла с картофельным пюре.
В эту минуту моденцы кончили перетаскивать золото, и тотчас вслед за ними у бокового входа остановилось ещё несколько карет.
Из одной вышел миланский чиновник и велел слугам снять первый сундук с золотом. И тут же, ко всеобщему изумлению, сундук открыли прямо посреди улицы, и чиновник громко, по-французски провозгласил:
— Первый ящик: пять тысяч унций золотой монеты. Прошу проверить!
Принесли весы и тут же, на виду у всех, начали взвешивать.
Пусть толпу и оттесняли десятка полтора охранников, собравшиеся всё же смогли разглядеть, что стрелка безмена застыла возле отметки в восемь тысяч унций.
Миланский чиновник продолжал:
— Следующий ящик: снова пять тысяч унций золотой монеты.
«Публичная демонстрация» продолжалась почти целый час. Госпожа Корамо опять обернулась к господину Дюраку и неуверенно спросила:
— Сколько же всего золота занесли сейчас эти итальянцы?
Дюрак, не сильный в арифметике, растерянно огляделся.
Наконец какой-то молодой человек выкрикнул:
— Всего сто тридцать восемь тысяч унций золота, примерно на двенадцать миллионов франков!
Очередь разом притихла.
Что такое двенадцать миллионов франков, большинство представляло себе смутно, но все понимали: это очень, очень много золота.
А ведь нынче уже не первая партия итальянцев вносила золото во Французский резервный банк. Если сложить всё вместе — сколько же его набиралось!
Госпожа Корамо и господин Дюрак переглянулись, и она решительно кивнула ему:
— Я не хочу больше терять здесь время. Если вернусь сейчас, может, ещё успею перестирать вечернюю партию. Господин Дюрак, надеюсь, мы ещё свидимся.
Оказалось, так думали очень многие, и вскоре из очереди за золотом ушла добрая треть.
На втором этаже ФРБ начальник, ведавший подставными «статистами», изображавшими толпу, увидел это и, быстро переговорив с господином Лафиттом, дал знак и «статистам» тоже расходиться.
И в один миг очередь длиною в целую милю сократилась до жалких двух-трёх сотен человек.
А в кафе «Заоблачное» кто-то обратился к человеку в чёрном, который каждый день являлся сюда держать речи:
— Господин Филипп, вы разве не читаете газет? Граф Прованский взял столько золота лишь затем, чтобы приобрести плантации в Америке.
Другой подхватил:
— По мне, так с франком ничего дурного не случится. Я слышал, итальянцы, чтобы удобнее было торговать на «общем рынке», обменяли на франки золота на несколько десятков миллионов.
Человек в чёрном в ярости перебил их:
— Да что вы понимаете?! Франк — это просто мусор…
Он не успел договорить, как в обе двери кафе — с улицы и со двора — разом вошли четверо полицейских. Они обступили его и ледяным тоном произнесли:
— Вы арестованы по обвинению в «распространении панических слухов» и «злонамеренном подрыве рынка». Можете связаться с адвокатом, а сейчас вам придётся пройти с нами.
(Конец главы)