Путешествие Франца II прошло на редкость гладко: как-никак его сопровождала целая тысяча солдат дворцовой гвардии.
Да и венские бунтовщики, хоть и завладели ружьями, всё же не решались нападать на регулярные войска.
По правде, большинство из них, едва завидев вдалеке императорский герб, по привычке робело и близко не подходило.
А молодые люди из учебного лагеря в это время были скованы на востоке города венгерскими частями и, к тому же, в большинстве своём оставались верны короне, метя лишь в «изменников вроде Тугута».
Так что уже через два дня, к полудню, императорский поезд перевалил через Венский Лес на северной окраине и направился к первому привалу — Хамансдорфу.
На другой день и Грашшакович, завершив переформирование, согласно приказу Хорндофа перешёл в общее наступление на венских мятежников.
Те восемьсот с небольшим новобранцев, что увёл из лагеря инструктор Элерс, были совершенно не чета регулярным венгерским частям. Продержавшись лишь два часа, они были рассечены на части и разбиты.
По правде, они и так сделали почти невозможное.
Ведь эти рекруты обучались всего двадцать с лишним дней, и многие стреляли зажмурившись. Не будь среди них сотни-другой дворянских юношей вроде Лукаса, с детства обучавшихся военному делу и стойко державших оборону, они не продержались бы и получаса.
Ну и, конечно, командование Элерса было никудышным: он был всего лишь капитаном, а на одном воодушевлении сражений не выигрывают.
Вскоре Элерс и лейтенант Шварц, уведя по две-три сотни людей, отошли во внешние кварталы Вены и принялись созывать горожан, чтобы вместе дать отпор венгерским палачам.
Однако к вечеру того же дня к венграм наконец подошли пушки, и всю ночь напролёт они выбирали позиции на пустырях в предместьях.
Между тем Элерс уже собрал до двух тысяч горожан и готовился дать войскам усмирения отчаянный бой.
При свете факелов он показывал обывателям, как возводить брустверы, как вдруг к нему, запыхавшись, подбежал писарь из Ратуши и, отведя его в сторону, тихо произнёс:
— Я слышал, Его Величество император уже не в Вене…
Элерс остолбенел.
Ведь он и шёл на смертельный риск именно затем, чтобы, отбив венгерские атаки, «умолить» императора сместить Тугута и объявить реформы, — и тогда сам он стал бы легендарным героем.
Но если императора ему не найти — неужели и впрямь останется только вести войска и занять Вену?
В смятении он бросился с сотнею людей к Шёнбрунну, однако увидел, что дворец ещё охраняется гвардией, но внутри него не теплится былого моря огней.
Он пошатнулся в седле, едва не рухнув наземь.
Всю эту ночь Элерс ни с кем не промолвил ни слова и лишь беззвучно, снова и снова, шептал: «Конец… всё кончено…»
Зато санкюлоты, прознав, что император бежал, возбуждённо вознамерились поживиться во дворце.
Однако они были начисто лишены какой-либо организации; после беспорядочной и короткой перестрелки с дворцовой гвардией они усеяли землю трупами и мгновенно рассеялись.
Увидь эту картину Франц II, он, пожалуй, горько пожалел бы, что покинул дворец: вся эта городская голытьба, сколь ни была она многочисленна и сколь ни имела ружей, на деле не представляла для его гвардии почти никакой угрозы.
С рассветом загрохотали пушки венгерского корпуса.
Ещё недавно полные боевого задора «венские повстанцы» были в один миг парализованы ужасом; ещё до того, как венгерская пехота двинулась в линии, почти все они побросали оружие и кинулись врассыпную.
Лейтенант Шварц, видя это, приказал оставшимся силам отходить вглубь города, чтобы навязать венграм уличные бои.
Да, Элерс внезапно впал в глубокую меланхолию и больше не мог руководить восставшими, так что теперь Шварц сделался верховным командующим.
Спустя всего пять дней Шварц с тысячей с лишним повстанцев был зажат в западном районе Вены.
Санкюлоты же по-прежнему «беззаботно» грабили и всё крушили. По правде, большинство из них уже и сами не помнили, зачем они бьются с венграми.
Поначалу они требовали пенсионов, отмены военного налога или дешёвого хлеба.
Но теперь, кроме самого Шварца и сотни с небольшим новобранцев, об этом уже никто не вспоминал.
Этот мятеж, лишённый плана, подготовки, ясной программы и цели, едва начавшись, уже стоял на пороге гибели…
.....
Глухая юго-восточная провинция Австрии, Эйзенмаркт.
В убогом домишке захолустного местечка Муреш человек средних лет с густыми чёрными усами и в серо-жёлтом двубортном долгополом кафтане лущил земляные орехи и на венгерском наречии обращался к нескольким стоявшим подле людям, с виду коробейникам:
— В Вене разразился жестокий бунт. Император покинул город. Это известие четырёхдневной давности.
Низкорослый сосед скривил рот:
— А нам-то что с того?
— Клаудиу, вечно ты ленишься пораскинуть мозгами, — произнёс напротив рослый крепыш. — Это же наш шанс.
— Шандор дело говорит, — кивнул человек с орехами. — Особливо оттого, что Дебреценский корпус император угнал в Вену — усмирять бунт.
Глаза стоявших вокруг немедленно загорелись.
Прежде император Священной Римской империи, воюя с французами, уже вывел из Венгрии множество дворянских полков, так что в Семиградье оставалось совсем немного войск.
А теперь ушёл и самый боеспособный Дебреценский корпус — во всём юго-востоке империи не осталось почти ни одной части, которой им стоило бы опасаться!
Шандор немедля подался вперёд, и глаза его возбуждённо засверкали:
— Барон Кошут, мы что-то предпримем?
— У повстанческой армии такое намерение есть. Но прежде нам надобно снестись с румынами и сербами.
— Они наверняка согласятся, — вставил другой, русоволосый, средних лет мужчина. — Особливо сербы: они за эти два года потеряли пропасть народу и давно точат зубы.
Кошут ссыпал горсть очищенных орехов в плошку и кивнул:
— Верно. Для того я вас и призвал.
— Возвращайтесь и собирайте своих людей. Если всё пойдёт гладко, то уже через полмесяца начнём. Доставайте всё, что припасено: такой случай выпадает нечасто.
Стоявшие кругом с серьёзными лицами закивали.
Все они были вожаками вооружённых отрядов венгерского освободительного движения: по большей части — племенные вожди южных горных областей, а также главари тайных обществ в городах.
Да, ядром венгерской независимой партии были именно эти низовые люди.
А венгерское дворянское собрание, будучи привилегированным слоем Австрийской империи и обладая способностью торговаться с императором, по сути, представляло собою убеждённых роялистов.
Венгерский же простой народ, раздавленный двойным гнётом — имперским и помещичьим, — жил в крайней нужде и оттого беспрестанно поднимал знамя независимости.
В Семиградье, на юго-востоке империи, вперемешку жило множество венгров, румын и сербов, и все они, по счастливому совпадению, страстно желали сбросить австрийское ярмо.
Потому-то этот край и сделался самой горячей точкой империи, где мятежи не утихали никогда.
(Конец главы)