Сердце Александры мгновенно наполнилось сладостным чувством, и в голове её без конца звучала одна и та же фраза: «Вот она, моя любовь, подобная утренней звезде».
Карета медленно остановилась.
Русская княжна торопливо оглядела свой наряд, удостоверившись, что всё безупречно, и лишь тогда, строго следуя сотни раз затверженному этикету, опираясь на локоть слуги, плавно вышла наружу.
Она проследовала меж сотнями встречавших её дворян, приблизилась к Людовику XVI с королевой и с помощью двух камеристок, приподняв шлейф, присела в реверансе:
— По милости Господней Александра Павловна Романова удостоилась чести принести Вашим Величествам королю и королеве вечное, как само солнце, почтение.
Король и королева благосклонно кивнули ей, и прозвучали ответные слова:
— Париж стал ещё лучезарнее с вашим прибытием.
Следуя чину, Александра должна была теперь с поклоном отступить и затем приветствовать стоявшего рядом наследного принца.
В этот миг на губах камеристки Вероники, находившейся за спиной Жозефа, скользнула улыбка.
Приезд невесты наследного принца открывал ей возможность — с её помощью одолеть Перну и Камелию. А там уже она, как самая близкая к наследному принцу особа, имела бы наибольшие шансы занять место главной фаворитки.
Ради этого она долго строила замыслы, и ныне наставал час исполнить первый шаг.
Александра, пятясь и оставаясь лицом к Людовику XVI — поворачиваться к королю спиною было немыслимым нарушением приличий, — всё не слышала подсказок от камеристок, которые должны были придерживать её шлейф.
Да, простой с виду уход на деле требовал тончайшего согласия.
Обыкновенно камеристка вполголоса отсчитывала шаги и поминутно давала госпоже знать, не отклонилась ли та в сторону и нет ли позади препятствия. В противном случае одно неверное движение — и госпожа, споткнувшись или на что-то наткнувшись, стала бы всеобщим посмешищем.
А между тем обе камеристки, прислуживавшие Александре, были назначены Версалем: по уставу, вступающей во французский брак принцессе надлежало совершить обряд «отчуждения от родины». При пересечении французской границы весь её прежний наряд подлежал замене на французский, а прислуга и личные вещи должны были оставаться в России.
Александра осторожно отступила на шаг и, не подавая виду, чуть кашлянула, чтобы привлечь внимание камеристок.
Никакого отклика.
Да, обе эти девушки прежде служили при особе наследного принца, то есть состояли в подчинении у Камелии.
Два месяца тому назад Вероника неотступно внушала им, что русская княжна жестоко поколеблет положение мадемуазель Камелии и что надобно проучить эту «варварскую принцессу».
В те времена французское дворянство в глубине души искренне презирало русских, и, даже будь перед ними сама великая княжна, устроить ей неприятность ни у кого не вызвало ни малейшего зазрения совести.
Так и возникла эта сцена.
Александра уже смекнула, что с камеристками неладно, и в душе её поднялась отчаянная тревога. Земля здесь была неровной, а вокруг толпились версальские дворяне; одна оплошность — и быть ей опозоренной.
Наследный принц сейчас глядит на неё. Как же тут быть?
Она уже готова была рискнуть и продолжать пятиться, но вдруг её осенило: если эти две камеристки замыслили подстроить ей ловушку, они, верно, приспустили шлейф пониже, — наступи на него, и неминуемо растянешься…
Замешательство Александры вызвало среди дворян приглушённый говор.
Вдруг она решительно отстранила обеих камеристок, круто обернулась и, прежде чем кто-либо успел ахнуть, сделала несколько шагов вперёд, опустилась на колени лицом к юго-востоку, сложила персты и, осенив себя крестным знамением, громко произнесла:
— Да хранит Господь во веки веков нашего короля, Его Высочество наследного принца и всю Францию!
Затем, сложив ладони, она склонила голову в молитвенном образе.
Прибывший с нею архиепископ Бомон замер на мгновение: русская княжна стояла лицом к Римской курии, и все её молитвенные движения в точности отвечали католическому обряду. Хотя чин перехода в католичество ещё не совершался, она, без сомнения, во всеуслышание заявляла о своём намерении принять католичество.
Он поспешил приблизиться, коснулся перстнем её лба и нараспев произнёс:
— Да пребудут с вами любовь Отца Небесного, благодать Христова и дар Святого Духа. Аминь.
Окрестные дворяне немедля опустили головы и вторили ему:
— Аминь.
Архиепископ Бомон поднял Александру и с одобрением склонил голову:
— Ваше благочестие подобно розе Давидовой твердыни и, несомненно, угодно Господу.
Русская княжна поблагодарила архиепископа, а затем, метнув взгляд на двух камеристок, прямым шагом направилась к наследному принцу.
Обе камеристки на мгновение опешили и торопливо подхватили шлейф длиною в два с лишним метра, поспешая следом.
Окружающие же дворяне, всё ещё объятые возвышенно-торжественной тишиной, не отваживались нарушить её пустыми пересудами.
Александра, лишь очутившись перед наследным принцем, наконец перевела дух и, грациозно опустившись в реверансе, произнесла:
— Ваше высочество.
Жозеф, приложив ладонь к сердцу, ответил поклоном, а затем, по этикету, выступил вперёд, заключил её в объятия и прикоснулся щекою к её щеке.
Вокруг раздались тихие радостные восклицания дворян, осыпавших обоих благословениями.
Одна лишь Вероника в ярости закусила губы.
По её замыслу, русская княжна должна была подвергнуться насмешкам и, убитая горем, пасть духом, а она явилась бы к ней под видом участливой старшей сестры, утешила бы, втёрлась в доверие и уже тогда натравила бы на Перну с прочими.
Но нынче всё пошло вовсе не по её умыслу.
— Ничего, — процедила Вероника про себя с холодной усмешкой. — Всего лишь девчонка. У меня достанет способов заставить тебя слушаться!
.....
По завершении бесконечных обрядов Александра взяла наследного принца под руку и вместе с ним села во вторую карету.
Под музыку кортеж тронулся в обратный путь.
Внутри кареты они сидели друг напротив друга. Александра исподтишка бросала взоры на лицо наследного принца и про себя шептала: «Кажется, Его Высочество стал ещё прекраснее…»
Жозеф тоже разглядывал её чуть по-детски припухлые щёчки и вдруг промолвил:
— Право, вам не стоило так терзаться. Я насчёт смены вероисповедания.
Александра изумлённо вскинула голову:
— Ах?
Жозеф подмигнул ей и негромко продолжил:
— Вам довольно лишь при других, — особенно при моей матушке, а она ревностная католичка, — немного держаться в рамках. А между нами можете и впредь придерживаться православных обычаев. Право, ничего страшного.
Да, хотя он то и дело прибегал к званию «Божьего избранника», чтобы сгладить неловкие минуты, однако сам Жозеф отнюдь не был горячим богомольцем, и во что верует его невеста, ему было решительно всё равно.
Александра ощутила глубокое волнение и тихо прошептала:
— Благодарю вас за такую снисходительность, ваше высочество. Но ведь это может поставить в неловкое положение вас…
— Уверяю вас, всё в порядке. — Жозеф улыбнулся и указал пальцем в небо. — В конце концов, мы оба молимся одному и тому же Богу, и я уверен, Он не осудит.
У Александры вдруг защипало в глазах. Собственная вера была ей далеко не безразлична, и она никак не ожидала, что наследный принц окажется столь великодушен.
Справившись с чувствами, она одарила Жозефа нежнейшей улыбкой:
— Ваше высочество, у вас не найдётся бумаги и пера?
— Разумеется. — Жозеф вынул из столика письменный прибор и подал ей. — Что вы намерены сделать?
— Преподнести вам подарок.
(Конец главы)