Жозеф кивнул:
— Да, Четвёртый пехотный полк первым достигнет Арденнского нагорья.
Массена пришёл в бурный восторг и, едва заметно сжав кулак, воскликнул:
— Превосходно! С такими подкреплениями мы сможем перейти в контрнаступление против Фердинанда!
После разгрома тюрингских и верхнегессенских контингентов союзники на бумаге всё ещё имели почти сто сорок тысяч солдат, однако среди них тридцать тысяч из корпуса герцога Йоркского только-только подтянулись к северным окраинам Арденн и ещё не вступили в бой.
Ещё пятнадцать тысяч были задействованы в осаде Люксембургской крепости, так что собственно на Арденнском нагорье действовало не более девяноста пяти тысяч вражеских штыков.
Когда же французская Армия Южных Нидерландов прибудет сюда, под рукой у Массены окажется восемьдесят три тысячи солдат.
А если ещё отозвать рыщущий по тылам корпус Удино с его пятью тысячами, будет восемьдесят восемь тысяч.
Соотношение сил на Арденнском театре сделается почти равным.
При примерном паритете в численности французы по боевым качествам наголову превосходили союзников.
В таком положении Массена был исполнен уверенности, что сумеет добиться в Люксембурге крупной победы в наступлении.
Он хладнокровно прикинул дальнейшие действия и обратился к Жозефу:
— Ваше Высочество, если Четвёртый пехотный полк сумеет сковать корпус Фредерика хотя бы на полмесяца, нет — довольно и десяти дней, я ручаюсь, что разобью главные силы Фердинанда!
Фредерик — так звали герцога Йоркского.
Массена до сих пор не предпринимал контрнаступления не только из-за большого разрыва в численности, но и потому, что опасался: завязни он в Люксембурге с корпусом Брауншвейгского, подошедший с севера герцог Йоркский ударит ему во фланг и зажмёт в клещи.
Но если выделить отборную часть, чтобы заслониться от Йорка, положение делалось совсем иным.
Впрочем, Четвёртый пехотный насчитывал лишь около десяти тысяч человек, и сдержать тридцатитысячную армию Йорка в течение десяти дней было бы задачей далеко не простой.
Жозеф, поразмыслив, покачал головой:
— Я полагаю, вовсе нет нужды ставить на заслон именно Четвёртый пехотный полк.
— Валлонский корпус, Артуасский корпус и американские волонтёры — в общей сложности восемнадцать тысяч штыков — вполне смогут задержать Фредерика на десять дней.
— Войска герцога Йоркского проделали скорый марш от самого Антверпена и теперь крайне изнурены. А мы к тому же сумеем использовать для обороны высоту Бургплац.
Бургплац был высочайшей точкой в северной части Арденнского нагорья; пусть он поднимался всего на пятьсот с небольшим метров, это всё же оставалось выгодным рубежом.
Лицо Массены просветлело:
— Если они выполнят заградительную задачу, нам, быть может, и десяти дней не понадобится, чтобы добиться решительной победы.
С прибытием Королевского Четвёртого пехотного полка в наступательный порядок боевые возможности, находившиеся в его распоряжении, становились куда многообразнее.
Он продолжил:
— Наши войска оставят нынешний передний край и с двух направлений — от Дикирха и от Лереданжа — устремятся вниз с Арденнского нагорья, нанося по вражескому тылу клещевой удар.
— Если дело пойдёт успешно, мы разрежем силы Фердинанда надвое; на худой конец, по меньшей мере перережем вражеские пути подвоза.
— Затем, опираясь на превосходство в боевом умении, мы станем неуклонно теснить врага на юго-запад…
Тут он с сожалением вздохнул:
— Жаль только, враг обложил Люксембургскую крепость, и мы пока не можем снестись с генералом Бертье.
— Если бы он одновременно ударил со стороны Люксембурга, это нанесло бы противнику куда более сокрушительный урон.
Жозеф кивнул:
— Силы, запертые в Люксембурге, и впрямь лежат втуне.
Массена сокрушённо признался:
— Я прежде опасался, что враг бросит на крепость чересчур много войск, и ещё послал майора Сульта с одним полком усилить тамошний гарнизон. Не отправь я их — у нас было бы ещё больше войск для контрнаступления…
Услышав это, Жозеф прищурился:
— Вы сказали — майор Сульт в Люксембургской крепости?
— Так точно, Ваше Высочество.
Жозеф невольно улыбнулся:
— Быть может, те силы вовсе не пропадут даром.
Он и впрямь не слишком верил в способности Бертье как корпусного командира, но когда там оказывался Сульт — дело принимало иной оборот.
Сульт, этот будущий маршал Франции, которого Наполеон назовёт одним из «трёх гигантов», отличался хладнокровием и острейшей проницательностью, а умением ловить удобный миг боя превосходил почти всех европейских генералов первого ряда.
Жозеф не сомневался: Сульт сумеет в самый нужный миг надоумить Бертье перейти в контрнаступление.
Тогда люксембургское сражение пойдёт именно в том наивыгоднейшем ритме, о каком мечтал Массена.
Слушая, как Массена излагает дальнейшие боевые распоряжения, Жозеф вдруг кое-что припомнил и, подняв руку, остановил его:
— Быть может, нам стоит ещё больше довериться генералу Бертье и майору Сульту.
Массена изумлённо поглядел на него:
— Что вы имеете в виду?
Жозеф заговорил:
— Когда мы перережем врага на рубеже Дикирха, герцог Брауншвейгский, если он среагирует достаточно быстро, сумеет немедля отступить на север, за реку Зауэр.
— В таком случае нам в будущем всё равно предстоит ещё одно решительное сражение.
Массена, выслушав, кивнул.
У союзников было почти сто тысяч войска. Даже потеряв тыловые части, герцог Брауншвейгский мог собрать для отхода шестьдесят-семьдесят тысяч штыков.
А соединись он затем с герцогом Йоркским и устрой оборону по Зауэру, французам, чтобы продвинуться в Рейнланд, неминуемо пришлось бы вести новую тяжёлую битву.
Жозеф продолжал:
— Нам следует направить всё внимание на истребление живой силы союзников.
— К примеру, завлечь корпус герцога Брауншвейгского в глубину Арденн, а главную наступательную задачу возложить на части генерала Бертье.
Массена и впрямь обладал военным даром: едва дофин договорил, как в голове у него уже сложился подробный оперативный замысел.
— Вы изволите говорить, что мы на Арденнском нагорье для виду потерпим неудачу и отойдём, заманивая главные силы врага в окрестности юго-западнее Вильца.
— А тем временем генерал Бертье с люксембургским гарнизоном выступит на север, в тылу у врага, переправится через Зауэр, ударит на Трир и затем прямым ходом захватит Кобленц.
Кобленц был важнейшей переправой в северном течении Рейна. Овладение им не только отрезало союзникам путь обратно на восточный берег, но и давало Франции плацдарм для дальнейшего наступления в самое сердце Германии.
Глаза Массены загорались всё ярче, пока он говорил:
— Узнав об этом, герцог Брауншвейгский неминуемо впадёт в смятение. А наши войска на Арденнах тем временем перейдут в преследование…
Он вдруг мотнул головой:
— Нет. При нашей подвижности, ежели развернуть силы заблаговременно, мы сумеем перехватить главные силы союзников к югу от Зауэра…
— Или же враг попытается отойти через Бургплац к Гельдерну, а мы выставим там Валлонский корпус…
— Кстати, в таком случае не понадобится и отзывать корпус Удино. Он соединится с генералом Бертье. У них будет почти двадцать тысяч штыков, и они смогут даже форсировать Рейн и напасть на Нассау…
Внезапно он устремил на Жозефа серьёзный взгляд и произнёс:
— Ваше Высочество, я должен признать: предложенный вами план — воистину безупречнейший! Мы всё время будем удерживать почин, не только сможем быстро занять Кобленц, но и избежим губительного генерального сражения.
Жозеф же от его слов ощутил некоторую неловкость: он лишь наметил общее направление, а весь дальнейший оперативный замысел Массена разработал сам.
Благодарность: глубокая признательность Владыке-покровителю «Линь Цзя Второй» за щедрое подношение в тридцать тысяч монет! Ничтожный сочинитель искренне тронут вашей неизменной благосклонностью и поддержкою! Вы укрепляете мою решимость и вливаете в меня силы писать дальше! Чмок!
(Конец главы)