Центральная Португалия, в тридцати километрах к западу от города Визеу.
Двое французских гусар, обогнув впереди лежащий холм, один за другим осадили коней и, приложив ладонь к киверу, доложили капитану, сидевшему на галльском скакуне:
— Господин ротный, явился ещё один британский кавалерийский эскадрон. Судя по всему, каждую минуту может броситься в атаку.
Ротный командир кивнул:
— Что в самом городе?
— Они наскребли четыре-пять сотен ружей, — отвечал один из гусар. — Однако я наблюдал в подзорную трубу: всё в полнейшем беспорядке, едва ли от них будет толк.
— Ах да, кажется, у них есть ещё несколько десятков конных — скорее всего, окрестная конная стража.
— Ясно. Ступайте отдыхать.
Гусары переглянулись, и один из них спросил:
— Господин ротный, нам… опять, как прежде, ни во что не вмешиваться?
С десяток с лишним дней британская кавалерия рассыпалась повсюду, сгоняя жителей окрестных деревень прочь и предавая поля огню.
Этому французскому эскадрону было приказано надзирать за одним из британских кавалерийских отрядов. Но последние уже разорили три деревни, а французы лишь следовали за ними вдалеке.
Два дня назад они достигли городка Дос Сал.
Как и следовало ожидать, только что избранный городской совет отверг лиссабонский указ о «выжженной земле».
Британская кавалерия, по-видимому, опасаясь встретить отпор в этом трёхтысячном городке, вызвала к себе ещё один эскадрон. Обыкновенно они действовали врассыпную — от полусотни всадников до эскадрона, ибо здешние места лежали в пределах досягаемости линий подвоза франко-испанской коалиции, и слишком большое сосредоточение сил грозило полным истреблением.
На лице французского ротного командира мелькнула улыбка:
— Нет. Наши «каникулы» окончены.
.....
Городок Дос Сал.
Командир ополченского батальона Лаплези, сжимая подзорную трубу, напряжённо всматривался в пустырь на западе. Хотя британских кавалеристов ещё не было видно, он знал, что они уже там и вот-вот появятся.
От этого он то и дело утирал холодный пот со лба.
Да, он был отставным сержантом и прежде командовал от силы двадцатью солдатами. А теперь ему предстояло с четырьмястами шестьюдесятью людьми отразить два вражеских эскадрона.
Но он сознавал, что обязан выстоять, иначе его собственный дом за спиною будет сожжён — точно так же, как у тех крестьян, что бежали в город.
В последние дни британцы, предъявляя королевский указ, уже предали огню три окрестные деревни, и оттуда в город хлынуло три-четыре сотни беженцев.
К счастью, Дос Сал, прослышав о тревожных слухах, поспешил избрать совет. Приходилось признать: те самые либералы, которых прежде все терпеть не могли, на сей раз оказались правы.
Совет собрал всё имевшееся в городке оружие и из отставных солдат и полицейских составил ополченский батальон.
Хорошо ещё, что среди пришлых крестьян оказалось немало охотников, — иначе в короткий срок им было бы не набрать и четырёхсот человек, умеющих стрелять.
Сзади донёсся звучный мужской голос:
— Дворяне выпили нашу кровь, откормили самих себя, а теперь хотят, чтобы мы умирали!
— Мы собственной силой отстоим родной очаг, и ни король, ни испанцы не заставят нас покориться!
Лаплези и не оборачиваясь знал: это говорит новоизбранный член совета Апинту.
Он невольно обернулся и склонил голову:
— Господин Апинту…
Но тот подхватил его и с проникновенной серьёзностью произнёс:
— Господин Лаплези, нет здесь никаких господ. Все люди равны.
— Ах да, совет прислал сюда для вас сладкого хлеба и вина.
Сказав это, он придвинулся ближе и понизил голос:
— Мы ведь победим, правда?
Лаплези изо всех сил постарался придать себе уверенности и с силой кивнул:
— Да, мы победим.
Сцепленные руки Апинту разжались, и он тоже закивал:
— Нам нужно продержаться всего три дня. Тогда подойдут люди из Руэ.
Совет Дос Сала уже заключил с несколькими соседними городками договор о взаимной обороне.
Женщины, пришедшие вместе с депутатом, только взялись раздавать хлеб и вино, как издалека послышался глухой конский топот.
Лаплези торопливо велел им уходить, а сам скорым шагом вышел к оборонительному рубежу у въезда в город — то была «баррикада», нагромождённая из бессчётной мебели и мешков с песком, — и зычно крикнул:
— Не бояться! Без команды не палить! Слушать команду!
На него почти не обратили внимания.
Не то чтобы не хотели — просто от страха мозг отказывался слушаться ушей.
Десять минут спустя на горизонте показалось несколько тёмно-синих силуэтов — всадники ехали плечом к плечу, неспешно.
Британские гусары.
«Ба-бах!»
С левой стороны Лаплези грянул выстрел: кто-то, потеряв голову от ужаса, нажал на спуск.
Прочие ополченцы, точно получив долгожданную «подсказку», разразились беспорядочной пальбою; «бах-бах» гремело не переставая.
Одни только деревенские охотники сохраняли выдержку, ибо знали: с такого расстояния и кролика не убьёшь. Чтобы свалить кабана, надобно подпустить его на сорок шагов.
На взгорье появлялось всё больше и больше конных; вскоре они, набирая ход, устремились к городским воротам разомкнутым клином.
Прежняя бестолковая стрельба ополченцев не причинила никакого вреда, а теперь те впопыхах заметались, пытаясь перезарядить.
Часть британских кавалеристов спешилась и принялась растаскивать заграждения; остальные кони перемахивали через брошенные мешки с песком, и сабли хищно нацеливались на ополченцев в какой-то сотне шагов.
Фланговые охотники открыли огонь.
Но их было слишком мало, и залпа не получилось. Сразив пять или шесть британцев, они не смогли остановить лавину — и вот уже вражеские кавалеристы врезались в линию обороны.
Сабли взлетели, и десяток с лишним человек с воплями рухнули в кровавое месиво.
Лаплези, вздымая палаш, бросил резервный отряд, укрытый в боковом переулке, на врага.
Кавалеристы, замедленные трупами, внезапно увидели перед собой сотню с лишним человек, и британский офицер тотчас приказал обогнуть заслон с запада.
За спинами у них три десятка конных стражников с воинственными кликами рванулись в преследование; грянули карабины, и ещё несколько британцев повалились наземь.
Однако, проскакав несколько сотен метров, британцы вдруг круто свернули в сторону, а там их уже ждали полсотни гусар, которые с налёту врубились в беспорядочный строй преследователей.
Кровь брызнула во все стороны, и десять с лишним человек в один миг полегли под саблями.
Остальные стражники в ужасе повернули назад, но развернуть коня на месте было смертельно долго; британцы описали позади них широкую дугу, мгновенно сомкнули ряды и, не убавляя хода, устремились обратно.
В конце концов лишь семеро израненных, с ног до головы перепачканных кровью стражников добрались до города.
Британская кавалерия не торопясь перестроилась и вскоре снова двинулась в атаку.
На сей раз ополченцы Дос Сала были вконец смятены — вокруг них валялись десятки трупов, точно сама смерть скалилась им в лицо, — и больше трети людей, дав по одному выстрелу, побросали оружие и бежали.
Лаплези с горсткой бойцов отчаянно держался ещё около получаса, а затем принуждён был отступить вглубь городка, пытаясь цепляться за каждый переулок.
Британцы же с отработанной сноровкой принялись зачищать улицу за улицей: половина спешивалась и давала залп за залпом, остальные добивали выбегавших ополченцев.
К трём часам пополудни уже более сотни ополченцев было перебито, и британские кавалеристы подбирались к городской церкви.
И тут на колокольне внезапно показался депутат Апинту с белым флагом и, размахивая им, закричал:
— Не… не стреляйте! Мы сдаёмся!
(Конец главы)