— На восток? — Блюхер нахмурился. — Вы что же, запамятовали, что Трир уже занят французами?
Шарнхорст торопливо заговорил:
— Господин генерал, у французов силы ограничены, и сейчас они наверняка спешат к Кёльну, чтобы захватить переправу.
— А оставленные гарнизоны, скорее всего, сосредоточены в самом Трире и в Кобленцской крепости.
— Если мы будем действовать быстро, у нас есть шанс пройти через Трирскую область близ Кастеллауна, пересечь Пфальц и отступить за Рейн через Манхайм.
Кастеллаун был городком, лежавшим между Триром и Кобленцем, в равнинной, легко проходимой местности.
Блюхер колебался всего несколько мгновений и махнул рукой ординарцу:
— Передать приказ: вся армия поворачивает на Кастеллаун.
.....
Между тем Сент-Илер, приведя войска к реке Ур, обнаружил, что Блюхер уже переправился и ушёл.
Винить его в нерадивости, впрочем, было нельзя: обыкновенно в конце октября Ур не замерзает. Пруссаков спасла лишь небывало суровая погода нынешнего года.
Сент-Илер, коротко посовещавшись со штабным офицером, пришёл к единому мнению, что Блюхер, безусловно, бежал к Кёльну — единственной остававшейся в руках союзников переправе на северном участке Рейна.
Он немедля ускорил марш на север, но так и не обнаружил следов прусских войск, и уже начал было сомневаться в своей догадке, когда вернулись высланные вперёд кавалеристы и доложили, что под Диреном обнаружены англичане, ведущие яростный бой с Валлонским корпусом.
.....
У опушки густого леса к востоку от Дирена.
Герцог Йоркский, глядя в подзорную трубу на неуклонно откатывавшийся британский фронт, изо всех сил старался сохранить приличествующее принцу крови хладнокровие и, склонив голову к штабному офицеру, спросил:
— Через сколько же подойдут пруссаки?
— Согласно тому, что передал посыльный офицер, они должны прибыть ещё до полудня.
Едва штабной договорил, как герцог Йоркский заметил во французских порядках какое-то движение.
В углах его губ проступила усмешка.
— Который теперь час?
— Половина одиннадцатого, Ваше Высочество.
— Стало быть, генерал Блюхер оказался много проворнее, чем вы рассчитывали, — произнёс герцог Йоркский. — Передайте приказ: готовиться совместно с подкреплением перейти в контрнаступление на французов.
— Слушаюсь, Ваше Высочество!
Но едва штабной повернулся, как к ним в панике примчался кавалерист и закричал:
— Ваше Высочество! С юга подходит множество французов, никак не менее пятнадцати тысяч!
Герцог Йоркский вмиг сделался белее полотна, и подзорная труба выпала у него из рук:
— Ка… как же так?.. Почему французы?..
Ещё не пробило двух часов пополудни, как Сент-Илер при поддержке Валлонского корпуса прорвал английскую оборону. Свыше десяти тысяч британских «омаров» опустились на колени посреди открытого поля; издали это походило на бескрайнюю рощу позднеосеннего клёна, вдруг выросшую в чистом поле.
Впрочем, Сент-Илер вскоре получил дурную весть: среди пленных герцога Йоркского не оказалось. Должно быть, он в суматохе бежал к Кёльну.
Сент-Илер немедля повёл свои части на север; овладение Кёльнской переправой и без того входило в число его задач.
Но когда он, не давая людям передышки, достиг Кёльна, то обнаружил, что австрийцы уже успели развернуть здесь оборону.
Перед лицом твердыни, возведённой на почти неприступных кручах, Сент-Илер был вынужден приказать солдатам остановиться на отдых и дожидаться подхода Валлонского корпуса, чтобы затем попытаться пойти на штурм.
Наутро, ещё прежде Валлонского корпуса, к нему прибыли части Сульта.
Тот, овладев Майнцем, также тревожился за Кёльн — последнюю переправу на северном отрезке Рейна — и без единой остановки шёл сюда.
Совместные силы — тридцать с лишним тысяч человек, считая валлонов, — начали яростный штурм Кёльнской крепости.
.....
Три дня спустя.
Бастонь.
Жозеф читал боевую сводку, присланную из-под Майнца, когда в дверь постучали, и вошёл Эман, а с ним — вестовой.
Лицо приближённого дофина сияло улыбкой:
— Ваше Высочество, капитан Видар принёс поразительную весть.
Жозеф лишь улыбнулся вестовому. За эти дни на него обрушилось столько победных реляций, что он, можно сказать, выработал к ним стойкое нечувствие.
— Прошу, скажите же, какой именно корпус одержал победу.
Капитан Видар почтительно поклонился, вручил донесение Эману и преувеличенно торжественным тоном возгласил:
— Храни Господь Францию!
— Ваше Высочество, главные силы корпуса Фердинанда капитулировали. Полковник Массена захватил для вас в плен свыше двадцати высших офицеров союзников, включая самого герцога Брауншвейгского, а также более сорока тысяч прусских и баварских солдат.
Нечувствие Жозефа разом исчезло без следа.
— Великолепно! — Он с силой взмахнул кулаком и в восторге воскликнул: — Храни Господь Францию!
Гвардейцы и внутри дома, и снаружи, услышав ошеломительную новость, дружно подбросили шляпы в воздух и запрыгали с ликующими криками:
— Ага! Мы победили!
— Этой проклятой войне конец!
— Верно! И конец — нашей блистательной победой!
— Храни Господь Францию!
Немудрено, что все пришли в такое возбуждение: эта великая победа означала, что главные силы союзников на западном берегу Рейна полностью уничтожены!
Отныне весь Рейнланд целиком переходил под контроль Франции, а антифранцузская коалиция лишалась всякой способности к дальнейшему сопротивлению.
Даже взятый сам по себе, итог этой битвы был таков, что не мог не сотрясти всю Европу.
С того мига, как французы перешли в контрнаступление, они перебили и взяли в плен без малого семьдесят тысяч союзных солдат.
Надобно помнить, что в восемнадцатом столетии, лишённом современных средств разведки, разбитая сторона обыкновенно без труда рассыпалась на мелкие отряды и под покровом ночи либо пользуясь складками местности ускользала прочь.
Уничтожить либо полонить свыше шестидесяти процентов вражеских сил было событием почти беспримерным. Весь ход этой операции — её замысел, подготовка, последовательное развёртывание — в будущем, несомненно, войдёт в учебники всех военных академий Европы.
Капитан Видар, выждав, пока волнение уляжется, снова поклонился Жозефу:
— Ваше Высочество, полковник Массена просит вас прибыть в Родесхаузен, дабы лично возглавить церемонию капитуляции.
Жозеф, поразмыслив мгновение, кивнул:
— Это совершенно необходимо. Выступаем немедля.
Победа такого размаха и впрямь требовала пышной церемонии: с одной стороны, она должна была поднять дух армии и всей Франции; с другой — явить всей Европе французское могущество и тем усилить международное влияние державы.
Тремя днями позже Жозеф прибыл в Родесхаузен и увидел перед собою бескрайний лагерь пленных, но самого Массены не обнаружил.
Встречавший его Бертье пояснил:
— Ваше Высочество, бригадный генерал Массена, опасаясь, что враг усилит оборону Кёльна, ещё позавчера увёл главные силы к Кёльну.
Да, Массена сразу после окружения и разгрома корпуса герцога Брауншвейгского был произведён в бригадные генералы — патент за личной подписью Жозефа был уже составлен.
Бертье продолжал:
— Одновременно наши войска повели наступление сразу на нескольких направлениях: на Пфальц, на Манхайм, а на северо-западе — на Ахен и Гельдерн.
То, что Рейнская армия столь дерзко разбросала свои силы, не грозило ей чрезмерным распылением, ибо во всём Рейнланде почти не осталось никакого сопротивления.
Так, на пфальцском и манхаймском направлениях довольно было трёх с небольшим тысяч человек, чтобы без труда занять эти области.
А Массена по-прежнему мог сосредоточить свыше семидесяти тысяч солдат для осады Кёльнской твердыни.
Завтра будет карта. Карты к предыдущим главам тоже будут добавлены. Прошу простить меня великодушно: уж очень медленно я делаю карты.
(Конец главы)