Комитет по привлечению талантов всего за два с небольшим часа завершил приёмку результатов первого этапа работ Уитни и без проволочек утвердил второй транш финансирования в размере трёх тысяч франков.
Одновременно с этим место исследовательских работ Уитни было перенесено в Государственные лаборатории при Французской академии наук.
Да, охранников здесь оказалось ещё больше. Уитни заметил даже стражников с эмблемой французского королевского дома.
На следующий день к вечеру Уитни с помощниками устроили скромный торжественный ужин и в лёгком подпитии возвратился в свою виллу во «Дворце великих учёных».
Едва он вошёл в дом, как горничная Рене вышла ему навстречу и, кивнув в сторону гостиной, доложила:
— Господин, господин Пере приходил с двумя джентльменами, желая вас видеть. Я позволила им пройти в дом.
Пока Уитни передавал Рене шляпу и сюртук, Пере и двое незнакомых мужчин — один высокий, другой пониже — уже поднялись с дивана, приветствуя его поклоном.
Спустя десять с лишним минут Уитни, глядя на незваных гостей, от переполнявшей его смеси восторга и изумления на какое-то время даже забыл, что собирался сказать.
Пере только что сообщил ему, что эти двое, крупные акционеры сталелитейной компании «Брайан стил», желают с ним сотрудничать.
А именно — войти в долю компании «Брайан стил» патентом на его новый, ещё только разрабатываемый фрезерный станок, а затем принять участие с этим оборудованием в тендере Объединённой паровой компании на «проект по высокоточной обработке средних и крупных металлических деталей».
Да, Комитет по привлечению талантов не только обеспечивал изобретателей финансированием и лабораториями, но и помогал им находить подходящие крупные компании для инвестиций и внедрения разработок. Не могло же французское правительство вкладывать деньги в каждую технологию, у казны таких средств не было. За исключением отдельных стратегических отраслей, двигателем промышленной революции должен был служить частный капитал.
Лишь спустя довольно долгое время Уитни наконец совладал с волнением и осторожно спросил:
— Господин Пере, но я ведь уже подписал соглашение, по которому право приоритетного лицензирования патента на поворотный фрезерный станок передано Комитету.
Ну разумеется, французское правительство не могло даром финансировать исследования. Патент, само собой, оставался в собственности изобретателя, но государство получало приоритетное право на его лицензирование при равной цене. Иначе что бы вышло? Ты ведёшь разработку на французские деньги, а потом раз — и продаёшь патент англичанам?
Пере улыбнулся:
— Можете не беспокоиться. «Брайан стил» — компания, сертифицированная Французской ассоциацией инженерных технологий. Правительство переуступит им лицензию на патент.
В сущности, французское правительство выступало в роли эдакого «бизнес-ангела», а затем передавало новые технологии для серийного производства проверенным компаниям.
Это позволяло с высочайшей эффективностью осуществлять полный цикл: разработка — инвестиции — производство.
Пере, заметив, что Уитни молчит, и решив, что тот опасается остаться внакладе, снова пустился в пояснения:
— Весь процесс сотрудничества проходит под контролем Комитета по привлечению талантов. Если компания «Брайан стил» не выполнит взятых на себя инвестиционных обязательств или же ущемит ваши интересы, Комитет вмешается и защитит ваши права.
— Ну и, разумеется, если вы, со своей стороны, не уложитесь в оговорённые сроки разработки, вам придётся вернуть полученную долю в компании.
— Господин Уитни, что вы на это скажете?
Уитни, встрепенувшись, поспешно закивал:
— Хорошо, хорошо, я с превеликой радостью!
На самом же деле он отвлёкся от разговора лишь от переизбытка чувств.
«Брайан стил» обязалась выделить ему пять процентов акций. Из прежних разъяснений Пере он знал, что рыночная стоимость «Брайан стил» превышает два миллиона франков.
Это означало, что одни только акции тянули на сто тысяч франков!
А ведь были ещё и доходы от патентных отчислений, и жалованье, которое компания обязалась ему выплачивать...
Словом, когда поворотный фрезерный станок будет наконец изобретён, он в одночасье превратится в супербогача!
.....
Восток Южных Нидерландов.
В цехе экспериментальных легированных сталей Намюрского королевского чугунолитейного завода техник среднего разряда Жак Ленуар, с натугой волоча здоровенный кусок металлического брака, плёлся к свалке отходов.
— Осталось меньше года, — вздохнул он, бурча себе под нос и качая головой. — У брата по-прежнему никаких подвижек.
— Надо было всё-таки отговорить его от такого огромного кредита. Теперь, того и гляди, фабрику, что оставил отец, и вовсе потеряем...
Начиная с их деда, семья владела мастерской по выпуску автоматических станков для часового производства. Благодаря усердным трудам его отца, Пьера Этьена Ленуара, она превратилась в фабрику, где трудилось более девяноста рабочих.
Теперь же фабрика перешла в руки его старшего брата.
С полгода с лишним назад его брат, Филипп Ленуар, прослышал, что Объединённая паровая компания объявила тендер на оборудование для высокоточной обработки крупных и средних стальных деталей с гарантированной закупкой в двадцать пять единиц, и решил поставить на эту крупную сделку всё до последнего гроша.
Филипп заложил семейную фабрику под семьдесят тысяч франков на исследования, но вскоре обнаружил, что его первоначальный замысел — просто увеличить оборудование, предназначенное для обработки часовых деталей, — совершенно неосуществим.
Как только размеры станка достигали определённой величины, точность обработки стремительно падала.
К настоящему времени Филипп уже проел больше половины кредита, а сконструированный им фрезерный станок мог обеспечить точность лишь в два миллиметра.
Это было в десятки раз хуже, чем требуемые Объединённой паровой компанией три десятые доли миллиметра.
Добравшись до свалки, Жак Ленуар с силой швырнул металлический обломок в общую кучу, но при этом нечаянно запнулся обо что-то твёрдое.
Он опустил глаза. Из кучи отходов торчал какой-то бесформенный кусок металла, и его острый выступ пропорол дыру в ботинке, купленном в прошлом году.
— Проклятье! — простонал он, с жалостью ощупав ботинок, и в раздражении подхватил почерневший обломок, чтобы зашвырнуть его подальше в свалку.
Раздался звонкий металлический стук.
Удовлетворив свою месть, Ленуар уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг застыл на месте. Затем медленно, с расширившимися глазами, обернулся и уставился на груду отходов.
Только что брошенный им кусок угодил прямо в ту металлическую болванку, которую он выбросил до этого, и оставил на ней отчётливую вмятину.
А он-то прекрасно знал, что та болванка была из высокомарганцовистой стали. Она была настолько твёрдой, что ею можно было резать обычную высокоуглеродистую сталь, как дерево.
И этот почерневший кусок брака оставил на высокомарганцовистой стали вмятину!
Это означало, что его твёрдость достигла умопомрачительной величины.
Он поспешно кинулся в свалку, бережно извлёк тот самый обломок и, сопоставив место, где он лежал, быстрым шагом вернулся в экспериментальный цех.
Все отходы здесь сваливали строго по времени, так что он быстро определил: этот кусок выбросили позавчера, во второй половине дня.
Позавчера во второй половине дня проводилось двенадцать экспериментальных плавок...
Вскоре Ленуар, дрожа от нетерпения, уже стоял с журналом записей той экспериментальной серии перед главным технологом Вандеем.
— Господин Вандей, у меня есть новое открытие!
Когда он изложил суть дела, Вандей, просмотрев записи, покачал головой:
— Если я не ошибаюсь, это эксперимент с высокомарганцовистой сталью, где содержание марганца должно было составить три десятых процента, но примеси кремния в сырье не были до конца удалены. Сталь получилась очень твёрдой, но хрупкой.
— Да, — кивнул Ленуар. — Для подшипников или напорных труб она и впрямь не годится. Но вот для режущего инструмента должна подойти превосходно. Я хотел бы провести более глубокие изыскания в этом направлении. Вы позволите?
— Для режущего инструмента? — с недоумением переспросил Вандей.
— Ну, фрезы, токарные резцы и тому подобное. Применение самое широкое.
(Конец главы)