В семи километрах к северу от Тренто.
Альвинчи, вытягивая шею, озирался по сторонам: повсюду гремела ружейная и пушечная пальба, и даже можно было разобрать отдельные выкрики французских солдат.
Это значило, что враг подошёл к нему вплотную.
А ведь здесь находилась его собственная ставка!
Стоявший подле штабной офицер всё ещё бубнил только что сведённые донесения:
— На западе обнаружено три тысячи французской пехоты, атакующей фланг корпуса Вебера.
— Генерал Крудерманн скован вражеской кавалерией и пока не может подтянуться к ставке.
— Полковник Ханнег атакует вражеские батареи, но, судя по всему, натолкнулся на сопротивление…
Альвинчи с досадою перебил его:
— Так сколько же всего врагов вокруг нас?!
Штабной в нерешительности произнёс:
— Должно быть, около пятнадцати тысяч, господин фельдмаршал.
— Чёрт побери! — Альвинчи с размаху хлопнул ладонью по карте. — Главные силы Наполеона — под Молвино. Бахахаза на востоке отразил внезапный удар Ожеро. Откуда у французов ещё подвижные части?!
Не успел он договорить, как в палатку вошёл кавалерийский капитан и, приподняв шляпу, доложил:
— Господин фельдмаршал, наши люди заметили на юго-востоке знамёна корпуса Виктора.
— Виктора? — Альвинчи остолбенел. — Разве он не в Тренто?
И тут же его осенило:
— Они что же, бросили Тренто… Боже, эти французы — сумасшедшие!
Он шёл с огромной армией брать Тренто, а оборонявший город французский командир, оказывается, сам напал на него.
Однако Альвинчи прежде уже отрядил бо́льшую часть сил на окружение Наполеона, и теперь у его центральной колонны оставалось лишь двадцать с лишним тысяч человек, из которых по меньшей мере половина была развёрнута на западе на случай, если Наполеон прорвёт оборону у горы Паганелла.
Его ставка лежала перед Виктором, точно обнажённое, только что очищенное от скорлупы яйцо.
Альвинчи стиснул зубы и указал на ординарца:
— Приказываю генералу Веберу прекратить выдвижение на правый фланг и немедля наступать на юг, на Тренто!
Корпус Вебера находился всего в девяти километрах от Тренто и мог достигнуть города за полдня. Раз французы осмелились покинуть Тренто — самое время было занять его.
Тренто был стратегическим опорным пунктом величайшей важности, от которого во многом зависела судьба Мантуанской крепости.
Вслушиваясь в канонаду вокруг, Альвинчи принялся устраивать собственный отход:
— Приказываю корпусу Кдирса сковать части Виктора. Крудерманну как можно быстрее идти ему на помощь.
— Давыдовичу вместе со мною двигаться в направлении горы Паганелла.
Корпус Кдирса был главной силой его центра — пятнадцать с лишним тысяч штыков. С тремя тысячами хорватских стрелков Крудерманна этого было достаточно, чтобы задержать Виктора на день-другой.
А остатки частей Давыдовича, собранные за эти двое суток, насчитывали ещё шесть-семь тысяч человек, и их хватало, чтобы прикрыть отход ставки на запад.
Если бы Виктор не сумел сломить его центр, а корпус Вебера овладел бы Тренто, — французы мгновенно очутились бы в совершенно безнадёжном положении.
.....
К востоку от Молвино.
Австрийские корпуса Цвейга и Штрома, хотя и задержались ненадолго из-за подозрительного движения в районе ставки, всё же до трёх часов пополудни перешли в наступление на Наполеона.
Тридцать три с лишним тысячи австрийских солдат, точно разлив, хлынули на французские позиции и, встретив лишь слабое сопротивление, без труда опрокинули французов.
Цвейг, проезжая верхом по только что захваченным вражеским позициям и глядя на ликующих солдат, никак не мог отделаться от смутного чувства, что здесь что-то не так.
Он обернулся к Штрому:
— Я полагал, что Наполеон доставит нам куда больше хлопот. В конце концов, он провёл блестящие кампании в Сардинии и Ломбардии.
Тот пренебрежительно взмахнул хлыстом:
— Французы за эти два дня предприняли слишком много бесплодных атак и вконец измотали солдат. Немудрено, что теперь они не смогли устоять перед нашим превосходящим ответным ударом.
Цвейг с одобрением кивнул:
— Итак, наш правый фланг снова устойчив. Теперь остаётся лишь продолжать преследование частей Наполеона.
— Именно так, — подтвердил Штром. — Он, скорее всего, отступил к Молвино.
— До темноты ещё есть время. Я предлагаю собрать тех солдат, кто ещё не выдохся, и немедля ударить на посёлок.
— Я совершенно согласен с вами, — Цвейг махнул рукою вбок: — Ординарец!
За полчаса до заката тринадцать тысяч австрийских солдат достигли Молвино и без малейших колебаний пошли на приступ.
Посёлок немедля огрызнулся выстрелами французских ружей, но огонь этот был жидким и редким, в нём не было и следа той гнетущей мощи, что отличала прежние бои.
Впрочем, это и неудивительно: в посёлке оставалось менее четырёх тысяч солдат Лионского корпуса, да и те по большей части были слабосильными либо ранеными.
Именно потому Цвейг и Штром давеча так легко и разбили «Наполеона».
Французам в Молвино повезло: после первой, не слишком яростной атаки австрийцев на землю опустилась тьма.
В это же самое время Наполеон с двенадцатью тысячами солдат, под серебристым лунным светом, обходил гору Паганелла с севера.
По его плану, завтра к десяти часам утра они должны были достигнуть позиций центральной колонны Альвинчи.
Хребет Паганеллы тянулся всего на пять километров; на него можно было опереться для обороны, но обойти его, не обращая внимания на австрийские рубежи, было делом не слишком долгим.
На деле ещё раньше кавалерия и конная артиллерия Наполеона ушли вперёд и сейчас уже находились в десятке километров к северу от Тренто.
Если бы Наполеон с пехотой не поспел вовремя, они должны были бы атаковать Альвинчи в одиночку.
Конечно, это принесло бы жестокие потери, но Наполеон рассчитал, что к тому мигу при Альвинчи останется уже не слишком много частей, так что они по крайней мере смогут намертво сковать его.
А затем подоспели бы главные пехотные силы и довершили разгром.
Впрочем, Наполеон явно недооценил способности третьего выпуска Парижской полицейской школы к долгим пешим маршам.
Наутро, слыша, как его собственный конь дышит тяжело и прерывисто, и глядя на солдат Королевского пехотного полка, которые всё это время не сбавляли быстрого шага, он почти не верил своим глазам.
Но на лице его тотчас расцвела улыбка — такая же яркая, какой она бывала в минуты прежних побед.
Вскоре навстречу вынеслись гусары и, приподняв шляпы, доложили:
— Господин генерал! Ставка Альвинчи — в трёх километрах к юго-западу.
Наполеон кивнул, развернул коня лицом к походной колонне и, привстав на стременах, громогласно произнёс:
— Солдаты Франции! Когда сегодняшний бой завершится, я самолично расскажу Его Высочеству дофину о вашей отваге!
— А сейчас — продержитесь ещё три часа, и мы устроим привал прямо в ставке Альвинчи!
— Стройся!
— Вперёд, вместе сомнём австрийскую падаль!
Солдаты, за десятки часов марша не выказавшие ни тени усталости, взревели подобно морскому валу:
— Во имя дофина!
— Сомнём врага!
— Победа!
(Конец главы)