Канцлер казначейства всё качал головой:
— Господин Питт, чтобы изыскать средства на подкрепления для мыса Доброй Надежды и на вмешательство в дела Карибского бассейна в последующие несколько месяцев, я уже набрал у банков кредитов более чем на четыреста тысяч фунтов.
— В настоящее время процентная ставка подскочила до девяти с половиной процентов.
— А попытайся я испросить ещё и заём в пятьсот тысяч, процент, вне всякого сомнения, поднимется выше двенадцати!
Правительство Британии прибегало к займам главным образом у частных банков — и даже «квазицентробанк» Английский банк был частным. Чем больше была нужда правительства в деньгах, тем выше взвинчивали проценты эти капиталисты. Словом, в точности как во Франции до финансовой реформы.
Правда, на сегодняшний день долговое бремя британского правительства было ещё не слишком высоко, потому и проценты пока не достигали тогдашних французских двадцати процентов.
Петти снова обратился к Гренвиллю:
— Господин премьер-министр, до решения сахарного вопроса нам, вероятно, придётся ещё не раз прибегать к крупным займам, и сейчас не время взвинчивать проценты до небес.
Гренвилль, хмурясь, кивнул. В последние два года из-за сахарных субсидий и французской конкуренции в промышленности финансовое положение Британии было далеко не блестящим. Пятьсот тысяч фунтов — такая сумма и впрямь требовала тщательного обдумывания.
Он повернулся к Питту-младшему:
— Пожалуй, нам придётся ещё немного поднять подоходный налог.
И тут же выдохнул:
— Давление в парламенте будет, безусловно, чудовищным.
Введение подоходного налога в Британии уже вызвало волну народного негодования. Питт-младший, кстати, отчасти и из-за этого лишился своего поста. Поднять налог значило для Гренвилля пойти на громадный риск.
Однако Питт-младший выглядел совершенно невозмутимым:
— Господин премьер-министр, нам вовсе незачем повышать налоги.
Затем он перевёл взгляд на Петти:
— И уж тем более незачем влезать в новые колоссальные долги.
Все в комнате в недоумении уставились на него.
Питт-младший улыбнулся:
— Вы все, кажется, упустили из виду: фунт стерлингов ныне более не разменивается напрямую на золото. Нам достаточно просто допечатать пятьсот тысяч фунтов — и мы играючи спасём «Болтон и Уатт».
— Это решительно невозможно! — перебил его Петти, качая головой. — Господин Дэвид Юм ещё прежде недвусмысленно показал, что избыточная эмиссия денег вызывает инфляцию, которая, в свою очередь, ведёт к краху всей системы цен. Мы должны избежать горького урока испанцев.
Дэвид Юм был автором «Очерка о деньгах», в котором ещё в середине восемнадцатого века сформулировал теорию инфляции. А Испания после открытия Нового Света хлынувшим оттуда потоком золота и серебра как раз и вызвала великую европейскую инфляцию — за несколько десятилетий цены взлетели в четыре-семь раз, и массы простого люда были полностью разорены.
Питт-младший, казалось, предвидел это возражение и немедля парировал:
— Речь идёт всего лишь о пятистах тысячах фунтов — это менее одной целой шести десятых процента от прошлогодних доходов казны. Такая сумма никоим образом не скажется на ценах.
— А как только наше финансовое положение улучшится, мы сможем постепенно изъять допечатанные банкноты из обращения, и всё станет так, будто ничего и не было.
Сидевший тут же адмирал Джервис с жаром закивал:
— Вы совершенно правы! Таким образом мы...
Он осёкся и с некоторой неуверенностью взглянул на Петти:
— Ведь правда?
Тот нерешительно кивнул. Если эмитировать всего пятьсот тысяч фунтов, это, кажется, и впрямь не должно возыметь серьёзных последствий.
Гренвилль, видя, что и канцлер казначейства не против, с явным облегчением произнёс:
— В таком случае, господин Петти, прошу вас как можно скорее представить мне проект эмиссии.
— Слушаюсь, господин премьер-министр.
Петти отозвался и вдруг вспомнил о тех делах, что в последнее время доставляли ему сильнейшую головную боль: «ассигнования на мыс Доброй Надежды», «договор о займе Персии» и тому подобное. И глаза его невольно загорелись.
Если эмитировать не пятьсот тысяч, а целый миллион фунтов — это составит лишь три и две десятых процента от доходов казны, и вызванная этим инфляция будет вполне приемлема.
Но зато это в сто раз лучше, чем платить бессовестным банкирам по девять с половиной процентов!
Он торопливо обратился к Гренвиллю:
— Вообще-то, я полагаю, вполне можно напечатать и побольше, скажем, миллион фунтов. Это сберегло бы казне десятки тысяч на одних лишь процентах.
Тот обменялся взглядами с Питтом-младшим и кивнул:
— Это можно рассмотреть.
Члены британского кабинета тотчас с воодушевлением принялись обсуждать технологию «сотворения денег из воздуха».
Никто из них даже отдалённо не осознавал, что печатание денег — куда более затягивающая страсть, чем азартные игры.
Заявление Питта-младшего, что это «не возымеет особых последствий», держалось на том условии, что объём эмиссии будет железно контролироваться. Но стоило этому делу только начаться, остановить его было уже невозможно.
В особенности когда придёт новый канцлер казначейства и, столкнувшись с финансовыми трудностями, тотчас припомнит прецедент, как его предшественник с лёгкостью преодолел их, — и в голове у него сама собой возникнет мысль: «Почему ему было можно, а я должен здесь мучиться?»
И тогда он неизбежно изберёт самый для себя лёгкий путь.
К тому же финансовая теория этой эпохи была ещё в зачаточном состоянии. Дэвид Юм вовсе не исследовал различия между эмиссией золотых и серебряных монет и эмиссией бумажных денег.
Первые обладают собственной ценностью, и даже при избыточном выпуске часть их неизбежно оседает в сбережениях, уходя из обращения. Бумажные же деньги годятся лишь для обращения; получая их, люди любыми способами стремятся немедля их потратить. Инфляция, порождённая ими, выходит куда более свирепой, чем от металлических денег.
Согласно инфляционной теории будущих эпох, быстрое обращение денег ведёт к удлинению цепочек переноса издержек, самореализации инфляционных ожиданий и взвинчиванию пузырей активов. Эмиссия даже в три и две десятых процента от денежной массы способна породить инфляцию куда выше этих трёх с лишним процентов.
А тут ещё и находится некий иностранец, вооружённый финансовыми знаниями грядущих столетий и распоряжающийся громадными капиталами, который самым деятельным образом принимается подталкивать британскую инфляцию.
Два часа спустя, когда Генри Петти покидал Даунинг-стрит, 10, он в душе досадовал, отчего это ему раньше не пришло в голову предложить премьер-министру эмиссию.
Ведь тогда, месяц назад, когда Франция объявила войну Алжиру, Британия не оказалась бы столь бессильной из-за финансовой стеснённости.
.....
Алжир.
В горной долине посреди Атласских гор.
Ней смотрел на карту, где штабной офицер отмечал занимаемые его частями позиции, и раздумывал, разбить ли лагерь прямо здесь, в долине, или же единым маршем достигнуть более западного Арсениса, как вдруг перед ним предстал гвардеец, ведя за собой вестового.
Вестовой, судя по всему, был бербером. Спешившись, он приветствовал Нея, коснувшись шляпы, и на несколько неуверенном французском языке произнёс:
— Для меня великая честь встретиться с вами, господин полковник. Я ещё из Сусса однажды видел вас издалека.
Ней, как один из двух командиров, что несколько лет назад с горсткой войск заставили отступить вторгшуюся алжиро-марокканскую армию, пользовался в Тунисе громкой славой.
Стоявший рядом штабной офицер сухо кашлянул, и вестовой, спохватившись, перешёл к делу, вручая Нею письмо:
— Это передал для вас полковник Джемиль.
— Четыре дня назад, в полдень, наша армия заняла Митиджу. Вы можете вступить в город в любое время.
Ней опешил.
Согласно плану, Джемиль должен был сковать войска Куроглу на востоке. Каким же образом он очутился в Митидже?
Вестовой с прежним восторгом продолжил:
— Полковник Джемиль оставил подполковника Дамата с двумя тысячами пятьюстами солдат продолжать блокаду Куроглу, а сам во главе всего тысячи пятисот человек взял Митиджу.
Что и говорить, алжирский янычарский корпус ещё несколько лет назад до дна истощил свою былую элиту, и тринадцатитысячная армия оказалась наглухо заперта двумя с половиной тысячами французского Тунисского корпуса.
.....
Поскольку в последнее время автор пребывает в на редкость скверной форме, обновления стали выходить не столь стабильно. Прошу у всех вас покорнейше извинить. (Дважды случалось, что, дописав главу, я оставался недоволен и стирал всё, чтобы переписать заново...)
С завтрашнего дня непременно восстанавливаю прежний ритм! Чмоки-чмоки.
(Конец главы)