Отнимающий Душу разом понял, что имеет в виду Чжао Хай. Он обернулся, взглянул на уцелевшую телепортационную площадь Мира Будды, затем вновь посмотрел на Чжао Хая:
— Сяо Хай, ты хочешь сказать… что и с самим Миром Будды?
Чжао Хай холодно усмехнулся:
— Разве так просто убить друга Чжао Хая? Я сказал: положу конец их преемственности. Пока эти твари не увидят своими глазами, они никогда не поймут, что значит истребить до корня.
Слова эти прозвучали спокойно, но у Отнимающего Душу по спине пробежал холод. Чжао Хай взглянул на него, не стал больше говорить угроз, лишь негромко произнёс:
— В малых мирах всё должно пройти гладко. Они уже под контролем моих демонических зверей, так что, когда вы придёте, они вас не тронут. Но если те люди посмеют не сдаться, не церемоньтесь.
Отнимающий Душу не знал всех причин, но всё же кивнул. Он обернулся к Чжао Хаю:
— Не беспокойся, здесь я всё улажу. Возвращайся скорее в Старую ставку. Как подумаю, что эти твари посмели добраться до нашей Старой ставки, так убивать хочется.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Не волнуйтесь, ни один не уйдёт.
С этими словами он взмахнул рукой, убрал Старого Черепаха, двинулся и исчез.
Глядя на место, где исчез Чжао Хай, Отнимающий Душу вздохнул и тихо произнёс:
— Эти глупцы, пусть Сяо Хай их проучит.
С этими словами он повернулся и вернулся на корабль-башню исполинских духов, направляясь прочь от Старой ставки Мира Будды.
В следующий миг Чжао Хай уже появился в Старой ставке мира Баобао.
К этому времени Му Тяньбо и остальные тоже медленно возвращались. Они вылетели всего на два дня, как получили весть от Чжао Хая, и тотчас повернули назад. Обратно они спешили ещё сильнее, чем туда. Всё-таки родной дом потерян — как тут не спешить. Потому скорость их была куда выше, и они даже опередили Чжао Хая, вернувшись в Старую ставку мира Баобао раньше него. Сейчас они уже схватились с людьми нескольких великих миров.
И тут появился Чжао Хай.
Едва появившись, он тотчас выпустил корабли-башни исполинских духов, клинковые челноки, Старого Черепаха и всю нежить. Насекомых на сей раз он не выпускал — в этом не было нужды. И без них этих людей из нескольких великих миров можно было прикончить с лихвой.
Увидев такое построение Чжао Хая, куда более грозное, чем у мира Баобао, люди из тех великих миров разом испугались. Некоторые из них уже сражались с Чжао Хаем или видели его в бою и прекрасно знали, насколько грозны его большие магические инструменты, потому заранее оробели.
К тому же люди мира Баобао сражались с отчаянной яростью, и на какое-то время люди великих миров не выдержали. Они не понимали, почему мир Баобао вернулся так быстро. Неужели они и впрямь не хотят мстить?
А появление Чжао Хая, эта бесчисленная нежить — всё это причиняло им страшную головную боль. К тому же те великие миры хоть и заключили союз, но союз был хрупок. Они не хотели, чтобы их собственные миры понесли слишком большие потери. Потому после появления Чжао Хая они быстро рассыпались.
Мир Баобао без труда отбил свою Старую ставку. Затем войско двинулось наружу, и люди из разных миров, стоявшие в малых лагерях мира Баобао, тоже разбежались. Мир Баобао в мгновение ока вернул себе все свои земли.
Всё это выглядело как балаган, но на самом деле таковым не было. Можно сказать, план тех великих миров был хорош, просто они выбрали не то время. И они не подумали, что существует такой урод, как Чжао Хай. Тем более не следовало им трогать мир Баобао, когда Чжао Хай в полной ярости. Потому они и были обречены на провал.
Когда в мире Баобао всё успокоилось, Му Тяньбо и остальные пришли в центральный зал. Чжао Хай вошёл следом. Когда все расселись в зале, Му Тяньбо взглянул на Чжао Хая:
— Сяо Хай, как там Мир Будды?
Чжао Хай негромко произнёс:
— Уничтожен. И Старая ставка, и сам мир. Кого удалось найти — ни одного живого не оставили. Тамошние телепортационные формации я не разрушал. Если другие миры захотят взглянуть на тамошнее положение, они увидят. Они даже могут сходить в сам Мир Будды.
Му Тяньбо и Цзун Цзэ были людьми, умудрёнными годами, и тотчас поняли, что имеет в виду Чжао Хай. Лица обоих переменились. Они не ожидали, что месть Чжао Хая окажется настолько основательной.
Му Тяньбо обернулся к Чжао Хаю:
— Какие у тебя дальнейшие планы?
Чжао Хай негромко произнёс:
— Уничтожить те несколько великих миров, что посмели напасть на мир Баобао, проглотить все Земли раздоров. Впредь на Поле битвы десяти тысяч миров останутся лишь новые Четыре высших мира. Если получится, проглотить и остальные миры, объединить всё Поле битвы десяти тысяч миров. А уж с Полем битвы десяти тысяч миров как опорой — наступать на пределы Облачного моря!
Му Тяньбо и Цзун Цзэ остолбенело смотрели на Чжао Хая, словно на безумца. Честно говоря, этот безумный план и впрямь их напугал.
Но они вынуждены были признать: план Чжао Хая вполне мог осуществиться. Потому что произнёс его не кто-нибудь, а Чжао Хай. Его сила была налицо. У него были и право, и мощь говорить такое.
Они переглянулись, оба не зная, что делать. Помолчав немало времени, Му Тяньбо произнёс:
— Сяо Хай, я знаю, дело Сяо Юя тебя сильно ударило. Но о том, что ты говоришь, надо хорошенько подумать. Если не уладить это как следует, будет большая беда.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Не беспокойтесь, старейшина. Это лишь направление, в котором мы хотели бы двигаться, и мы будем к нему стремиться. Я не стану действовать опрометчиво.
Му Тяньбо кивнул и негромко произнёс:
— Тогда когда ты собираешься заняться остальными великими мирами?
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Денька через два. Когда из Мира Будды придут все вести, тогда и займёмся теми великими мирами. К тому времени, возможно, выйдет нечто неожиданное.
Увидев, что Чжао Хай всё ещё рассудителен, Му Тяньбо успокоился. Он кивнул:
— Хорошо. Отдохни хорошенько эти дни. Те великие миры мы уж точно не упустим. А разобравшись с ними, возьмём и земли Мира Будды в свои руки. Думаю, Мир Искусников и остальные не посмеют сейчас забрать Мир Будды себе.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Уверен, не посмеют!
Цзину был практиком Мира Искусников. Его иное искусство было весьма особенным и, конечно, весьма полезным — невидимость и проникновение. Он мог пройти сквозь стену толщиной почти в десять метров. Во время прохождения он мог произвольно перемещать своё тело внутри стены на расстояние не более десяти метров, и в стене не возникало никаких следов иного искусства. Даже прощупай ты её психической силой — не обнаружишь внутри человека.
Именно из-за этих двух искусств Цзину стал одним из лучших разведчиков Мира Искусников. Его невидимость позволяла избежать почти любого обнаружения — поистине удивительно.
Цзину был весьма доволен своим нынешним положением. Хотя он был всего лишь мастером периода разделения духа и всего лишь разведчиком, в Мире Искусников никто не смел его недооценивать. Потому что многие сведения Мира Искусников добыл именно он.
А сейчас Цзину находился неподалёку от Старой ставки Мира Будды. Он был в состоянии невидимости. Ему было очень странно, почему у Старой ставки Мира Будды не было ни малейшего движения. Защитный барьер всё ещё стоял, разглядеть, что внутри, было нельзя. Но он простоял здесь уже больше двух часов и не увидел ни одного человека, вышедшего из Старой ставки. Это было странно.
Цзину был весьма уверен в своей невидимости. Потому он, в отличие от других разведчиков, не стал искать место, чтобы спрятаться и украдкой наблюдать за Старой ставкой Мира Будды. Находясь в невидимости, он открыто стоял под деревом и смотрел на Старую ставку. Потому что знал: если люди Мира Будды способны обнаружить его невидимость, то, даже спрячься он, толку не будет.
Но сейчас Цзину уже не мог стоять на месте. Больше двух часов — и ни входа, ни выхода. Это было совершенно ненормально. Но если бы он вот так ринулся в Старую ставку Мира Будды, он всё же опасался, что его заметят.
Он мог проходить сквозь стены, но не сквозь энергетический барьер. Хотя в состоянии невидимости он мог пройти через энергетический барьер, это вызвало бы колебания барьера. Потому он всё стоял здесь, надеясь дождаться, когда кто-нибудь из Мира Будды войдёт или выйдет, и проскользнуть следом. Тогда колебания энергии на барьере хоть и возникли бы, но не привлекли бы внимания.
Цзину был одним из первых разведчиков, прибывших к Старой ставке Мира Будды. Когда мир Баобао отступил в свою Старую ставку и сражался с несколькими великими мирами, он уже выступил из Мира Искусников. А выступил так поздно потому, что не смел идти слишком рано. Если бы мир Баобао и Мир Будды и впрямь схлестнулись здесь, появись он слишком рано, мог бы попасть под раздачу. Мир Искусников тоже не хотел, чтобы он шёл слишком рано. В конце концов, Мир Искусников считался союзником мира Баобао, а на сей раз мир Баобао двинул войска против Мира Будды, а они промолчали — это было неудобно. А если бы личность Цзину ещё и раскрыл мир Баобао, стало бы совсем неловко. К тому же они не хотели знать, как именно мир Баобао и Мир Будды будут сражаться, — им достаточно было знать результат.
Именно поэтому Цзину пропустил самое главное представление. Впрочем, благодаря этому он и сохранил свою жизнь. Приди он слишком рано и обнаружь его Чжао Хай — прикончил бы заодно.
Прошло ещё два часа, и Цзину больше не мог ждать. Он чувствовал: в Старой ставке Мира Будды непременно что-то произошло, иначе не было бы такой тишины. Он медленно полетел к Старой ставке Мира Будды. Летел он очень медленно, стараясь не издавать ни звука. Наконец подлетев к барьеру Старой ставки Мира Будды, он достал из своего пространства камень и бросил его в барьер.
Это был обычный камень, каких полно на земле. Практик и внимания на него не обратит. И это была привычка Цзину. В его пространственном снаряжении всегда лежал такой камень. Когда ему нужно было разведать какое-то место и он не знал, есть ли впереди опасность, он бросал камень. Это было «бросить камень, чтобы узнать дорогу».
Камень упал на барьер и вскоре исчез в нём. Это озадачило Цзину. Ведь защитные горные формации бывают разных видов. Самый сильный — для защиты Старой ставки, способный выдержать удар корабля-башни исполинских духов; самый слабый — лишь чтобы посторонние не видели, что внутри Старой ставки, без реальной защиты. И, очевидно, сейчас защитная горная формация Старой ставки Мира Будды находилась в самом слабом состоянии. Войти мог любой.
(Конец главы)