В каком-то смысле Мировое Древо напоминает ванну с водой.
Если в холодную ванну плеснуть кипятка, жидкости неизбежно перемешаются, пока не станут равномерно тёплыми. Точно так же воспоминания и души, дрейфующие в недрах Мирового Древа, неумолимо стремятся к растворению друг в друге.
В этом отношении пространство Древа подчиняется законам энтропии.
Подобно теплу, рассеивающемуся в атмосфере ради достижения термодинамического равновесия, чужие души дробятся на мельчайшие крупицы, перемешивая память и саму суть своего «я».
[Не заглядывайтесь на чужие осколки! Стоит вам поддаться — и пиши пропало!] — раз за разом предостерегал я кадетов, заметив, как те зачарованно вглядываются в проплывающие мимо сияющие фрагменты.
Чем дольше ты пялишься на чужие видения, тем сильнее чужой опыт сплетается с твоим собственным, так что бдительность нельзя было терять ни на миг.
Потеряешь нить собственных воспоминаний — утратишь самосознание, и твоя личность распадётся на бесформенную труху.
[Кх… а-а-а…]
Но держаться оказалось чертовски трудно.
Как я уже сказал, Древо жаждало равновесия.
Этот резервуар с ледяной водой изо всех сил стремился ассимилировать нас — чужеродный кипяток.
Давление было столь чудовищным, что даже прошедшие суровую муштру курсанты едва держались на ногах.
[Филик! Приди в себя! Нам ещё с Эдвином пиво пить, забыл?!]
Стоило кому-то застыть с остекленевшим взглядом, заворожённому чужой жизнью, как товарищи по тройке тут же встряхивали его.
Они вытаскивали друга из транса, бомбардируя его личными воспоминаниями из реального мира.
[Фух… прости. Я… я на секунду провалился.]
Так мы и двигались вперёд: цепляясь за чужие голоса, непрестанно дергая друг друга за якоря памяти.
Шарлотта, не попавшая в мою тройку, прекрасно справлялась в компании парней из клуба «Грёбаных новичков».
Похоже, за время совместных ночных бдений в лаборатории они успели стать настоящими товарищами.
«А вот Эния с Изабеллой держатся на удивление стойко».
Несмотря на долгое блуждание в духовных потёмках, ни одна из них ни разу не оказалась на грани распада.
Возможно, сказывалось соседство со мной.
Мировое Древо инстинктивно шарахалось от меня и окружающего меня пространства, не желая захлебнуться моим неподъёмным багажом кошмаров.
Да и сама Изабелла хлебнула в жизни столько горя, что её душа мало уступала адаманту.
С точки зрения Древа, нас куда проще было выплюнуть вон, чем попытаться поглотить — мы были подобны капле густейшей чёрной туши, которую невозможно разбавить чистой водой.
Вспы-ы-ых!
Но покою пришёл конец.
Сразу несколько исполинских световых сфер вынырнули из мрака и взяли нас в кольцо.
Они буквально обрушили на наш строй ураган разорванных воспоминаний.
Мириады чужих голосов и мелькающих образов смешались в оглушительную какофонию, вышибая почву из-под ног.
[Применяйте ману!] — рявкнул я.
К счастью, мы готовились и к этому.
Нужно было задействовать ману, запечатлённую в самой структуре наших астральных тел, чтобы возвести ментальный щит.
Члены группы синхронно обратились к мышечной памяти, воскрешая в сознании ощущение циркуляции энергии по духовным каналам.
Эфирные барьеры вспыхнули ровным светом, отсекая натиск чужих мыслей.
Ш-ш-шу-у-ух!
Сферы отпрянули.
Не сумев пробить наш общий заслон, они нехотя растворились в полумраке.
[Не расслабляться! Это лишь разведка боем, они вернутся!]
…Так оно и вышло.
Разум Мирового Древа не собирался оставлять попыток перемолоть непрошеных гостей.
Не успело моё предупреждение угаснуть, как из глубины астрального пространства выплыло втрое больше световых шаров.
Фья-а-а-а-а!
Исполинские сферы взорвались ослепительным салютом.
Бесчисленные осколки чужих жизней затопили сознание, ломая любые барьеры.
— «Мама! Кажется, я наконец-то поняла, как строится формула!»
— «Братец, ты ведь отдашь её мне, если я сделаю всё, как просишь?»
— «Так нельзя… но если повернуть поток иначе…»
— «Людям нельзя верить. В прошлый раз, когда мы доверились им…»
— «Ха-ха-ха! Да нет же… всё совсем не так делается… хи-хи…»
— «Эм… прошу прощения, но когда вы так говорите…»
Словно сотни радиоприёмников разом включились на полную громкость на разных волнах.
У некоторых ребят начали подкашиваться колени — их сознание трещало по швам под лавиной чужих эмоций.
Елена металась от одного к другому, щедро вливая собственную колоссальную ману в их истончившиеся купола и возвращая несчастных к рассудку.
Даже в форме бесплотного духа мощь Архимага поражала воображение.
[Кх-х…]
[…Проклятье!]
Однако в этот раз сдали даже Эния с Изабеллой.
Поскольку Древо изо всех сил стремилось нейтрализовать меня — носителя самой опасной, токсичной памяти, — эпицентр ментальной бури пришёлся ровно на мою тройку, и девушек задело рикошетом.
Заметив, как их глаза начинают стекленеть, а души теряют чёткость очертаний, я отчаянно крикнул:
[Резонанс! Задействуйте резонанс! Живо, как на тренировке!]
…Резонанс.
В нашем случае это означало абсолютное слияние сердец.
Мы должны были объединить три наших души в нерушимый монолит, полностью открывшись друг другу и выставив общий, непробиваемый щит против внешнего давления.
[Эния! Изабелла! Быстрее же!]
Но связь не возникала.
В то время как остальные тройки давно синхронизировались и обрели покой в глазу бури, нас продолжало швырять по волнам чужой памяти.
И причина была очевидна: Эния и Изабелла наотрез отказывались открывать души друг другу.
Вспышка!
Вдруг астральное тело Энии озарилось чистым, мягким светом.
Она сдалась. Переступила через гордость и распахнула сердце навстречу и мне, и Изабелле.
Оставалась только Изабелла. Но та упорствовала.
Даже стоя на самом краю бездны, когда её личность вот-вот готово было размазать по древесной коре, она сжимала зубы и держала глухую оборону.
[Изабелла!] — позвал я её.
Я крепко сжал её прозрачную ладонь и произнёс заветные слова, способные взломать любой замок:
[Один день из сорока девяти.]
[……]
[Считай, что здесь настал этот день. Твоему Отрицанию ничто не угрожает, ты можешь сбросить груз и отдохнуть хотя бы на мгновение.]
[……]
[Будешь упрямиться дальше — потеряешь и титул главы дома Грэм, и меня!]
…В её глазах мелькнуло сомнение.
Она так привыкла прятать боль за семью печатями, что колебалась даже после этих слов.
Грохот!
Но как бы тверда ни была её броня, рисковать абсолютно всем она не посмела.
Осознав, что силы на исходе, Изабелла наконец отпустила контроль. Ослепительный свет вырвался из её груди, и наши души со звоном сплелись в идеальный резонанс.
Все преграды рухнули. Память, чувства и сокровенные мысли хлынули по общему каналу, открываясь без утайки.
«Всё идёт точно по плану».
Именно к этому я и стремился с самого начала.
Полный резонанс, позволяющий заглянуть в самые потаённые закоулки души того, кто тебе нужен.
Моя тайная стратегия, которую я вынашивал неделями.
«Что ж, пора».
Я закрыл глаза и сосредоточился на воспоминаниях того единственного существа, чьё прошлое интересовало меня больше всего на свете.
И этим существом был… я сам.
Я.
Ирония судьбы: я сам себя толком не знаю.
И это не фигура речи и не экзистенциальные метания — я в буквальном смысле не помню, кто я такой.
Потому что мои подлинные воспоминания до сих пор сокрыты за семью печатями.
«Пора вернуть то, что принадлежит мне по праву».
Пришло время вспомнить всё.
Пройдя по идеальной траектории в шкуре «Эдгара Фикса», я наконец-то стал достаточно силён, чтобы выдержать правду, которую когда-то сам от себя спрятал.
Ш-ш-шу-у-у…
Я потянулся мыслью к истокам собственного естества.
К воспоминаниям изначального «Эдгара Фикса».
Перед глазами тут же соткалось системное окно:
[Желаете ли вы снять печать с воспоминаний, запечатанных пользователем?]
«……»
Память, заблокированная моей собственной волей.
Без тени сомнений я мысленно нажал «Да».
Теперь я был уверен в себе. Нынешний «Эдгар Фикс» превзошёл все свои прошлые воплощения и стоял ближе всех к единственно верному ответу.
Стоило замкам пасть, как непроглядная тьма рассеялась, обратившись бескрайней заснеженной пустошью.
Посреди ледяного поля на огромном валуне сидел широкоплечий, рослый мужчина, погружённый в глубокие думы.
«…Дела куда паршивее, чем я думал. Прошли сотни лет… все наши дети давно мертвы…»
К моему изумлению, я отчётливо слышал ход его мыслей.
Похоже, передо мной сидело моё первоначальное воплощение.
На вид ему было около сорока лет, и лицом он точь-в-точь походил на повзрослевшего Эдгара Фикса.
«…Но наши дети не могли просто так забыть обо мне. Они наверняка оставили где-то подсказки и дары на случай моего возвращения».
Рассуждения моего прошлого «я» оказались абсолютно верными.
И Стена Моря, и сокрытый в пространстве Императорский Дворец действительно были возведены в ожидании моего пробуждения.
«…Однако действовать напролом нельзя. В тот миг, когда я исчерпаю весь запас своей силы, барьер, сковывающий Великих Герцогов Ада, тоже рухнет. Силу нужно расходовать с умом».
Мужчина был предельно осторожен.
Этот мир был ещё слишком слаб, чтобы выдержать пришествие демонов, а истощение его изначальной силы означало неминуемый прорыв печати архидемонов.
Иными словами, прошлому мне требовалось одновременно взрастить силу человечества и уберечь собственные резервы.
«…Регрессия».
И решением, к которому пришёл освободившийся от печати я, стала «регрессия».
Не существовало более эффективного инструмента, чтобы досконально изучить законы этого мира и ювелирно распорядиться оставшейся силой.
«…Решено. Начнём цикл».
Примерно шестьдесят лет назад от текущего момента.
Моё прошлое воплощение, скованное в одном застенке с Великими Герцогами Ада, запустило первую регрессию едва ли не в миг падения печати.
Однако максимальный интервал времени, который он мог удерживать, расходуя силу без остатка, составлял ровно двадцать лет. Эпоху приходилось выбирать с ювелирной точностью.
Шестьдесят лет назад, сколько бы попыток он ни предпринимал, мир неизменно катился в пропасть — достойных бойцов попросту не существовало, и пришлось позволить времени идти своим чередом целых двадцать лет.
Тогда прошлое «я» начало отматывать двадцатилетние отрезки в промежутке между сорока и двадцатью годами до нынешних дней, отчаянно ища выход.
«Бесполезно. В этой эпохе тоже нет ни единого стоящего таланта».
Но и сорок лет назад картина оставалась прежней.
Ни одного гения, способного бросить вызов преисподней.
«Шагнём в следующее поколение».
И он позволил миру прожить ещё двадцать лет.
В поисках идеального момента для решающей битвы он дождался рождения новых детей.
Так начались бесконечные двадцатилетние циклы — от событий двадцатилетней давности до сегодняшнего дня.
И в одной из тех ранних попыток моё прошлое воплощение сошлось с человеком, которого я никак не ожидал увидеть в этой роли.
— …А?
С Аделой. С матерью Лукаса.
В ту пору моё прошлое «я» носило потрёпанный плащ наёмника, а юная Адела была высокомерной аристократкой из Великого Герцогского дома.