Отношения между мной и Аделой в прошлом развивались стремительно.
Когда мужчина и женщина оказываются заперты в глухой изоляции, где больше не на кого положиться, подобный исход кажется вполне естественным.
— Джек, мне холодно спать одной. Давай просто сдвинем кровати вместе.
Вот только в нашем случае привычная динамика между полами дала сбой.
Обычно, когда крепкий двадцатилетний парень и прекрасная восемнадцатилетняя девушка остаются наедине, первым нетерпение проявляет мужчина. Но у нас с Аделой все вышло с точностью до наоборот.
— Ч-что? Сдвинуть вместе? А если что-нибудь случится?
— Я... я не против.
— Чего?..
— ...Я сказала, что не против! Я же говорила тебе раньше. Здесь... какое бы п-преступление ты ни совершил... все сойдет с рук...
Адела прозрачно намекала на близость, а я смотрел на нее с нескрываемым недоверием.
В конце концов я не выдержал:
— Да какая благородная леди так легко предлагает свое тело? Разве это вообще допустимо?
— ...Конечно же, нет.
Адела опустила голову, отвечая едва слышно. Однако ее плечи задрожали, словно она из последних сил сдерживала клокочущую ярость.
— Конечно же, нет!.. У меня такие высокие стандарты... Я... да я же!..
Словно готовый к извержению вулкан, она изо всех сил пыталась подавить гнев, но эмоции захлестнули ее с головой. Девушка ткнула в меня пальцем и сорвалась на крик:
— Нет, ну как это вообще понимать?!
— ...А?
— Ты же сам сказал, что я тебе нравлюсь! Там, в брюхе того волка! Ты прижимал меня к себе! Целовал! И... и я ясно дала понять, что ты мне тоже небезразличен! Значит... мы должны д-держаться за руки!.. Обниматься!.. Уф! Мне что, каждую мелочь нужно разжевывать? Ты непроходимый тупица или просто притворяешься идиотом?!
— ...
Выплеснув накопившиеся чувства, Адела тяжело дышала, испепеляя меня яростным взглядом. Но запал в ней еще остался:
— Прошло две недели! Целых две недели с тех пор, как ты признался мне! В голове не укладывается! Почему ты ничего не делаешь?! Я первая красавица Империи! Твое равнодушие бьет по моей гордости — ты даже пальцем ко мне не прикасаешься! Мне что, нужно заявить об этом прямо в лоб?!
— Ну, понимаешь...
— Ты мне тоже нравишься! Неужели я единственная, кто хочет лечь в постель?! Меня к тебе тянет! Я же сказала, что прощу тебе любую вину! Просто сделай это! Возьми меня! Я не стану злиться, несносный ты чурбан!
Выкрикнув все это, Адела в бешенстве вылетела из пещеры.
А я, глядя со стороны на своего прошлого «я», лишь разочарованно цокнул языком, думая, каким же дураком он был.
Ведь Адела была абсолютно права — сколько прозрачных намеков она сделала за эти четырнадцать дней? Каким надо быть мужчиной, чтобы не отреагировать на подобное?
«...Впрочем, я прекрасно понимаю причину».
С другой стороны, поведение моего прошлого «я» имело железное объяснение.
В подсознание той моей версии была заложена лишь директива «спасти Аделу», но никак не «любить ее». Мое прошлое воплощение попросту спутало этот глубинный приказ с сердечной привязанностью.
«И что самое главное...»
Близость с Аделой шла вразрез с моей изначальной миссией.
Она нарушала саму структуру мировой линии, необходимой для спасения этого мира. Стоит регрессору зачать дитя, как часть его божественной силы передается потомку, делая невозможным откат во времени до момента зачатия ребенка.
«Мой прошлый "я", должно быть, чувствовал это инстинктивно».
Овладев телом Джека, я подсознательно знал об этой угрозе. Даже без воспоминаний на глубинном уровне жило четкое табу: детей заводить нельзя ни в коем случае.
«...Но в конечном счете...»
В конечном счете на свет появился Лукас.
Я выбрал любовь к Аделе, перешагнув через глубоко укоренившуюся установку.
Поэтому я решил наблюдать за тем, как именно они пришли к этому финалу, беспристрастным взглядом со стороны.
Переломный момент наступил спустя три дня после той вспышки гнева Аделы.
Кха!
Внезапно изо рта Джека брызнула алая кровь.
Адела, тренировавшаяся рядом с ним, побледнела как полотно и бросилась к нему.
Джек ошеломленно вытер губы и уставился на свою ладонь, залитую кровью. А затем инстинктивно выдавил:
— Адела. Кажется... мне осталось недолго.
— ...Что?
Лицо девушки исказилось от безмерного отчаяния.
Той же ночью.
Вернувшись после тренировки в пещеру, Адела обрушила на Джека шквал обвинений. Слова о скорой смерти разорвали плотину ее сдерживаемых эмоций:
— Все это время!.. Так вот почему ты отталкивал меня?! Потому что неизлечимо болен? Потому что все равно собираешься умереть?!
— ...
Она требовала ответа, крича, что смертельный недуг был единственной причиной его холодности, несмотря на всю ее открытость.
Джек хранил молчание.
Моя прошлая сущность, лишенная памяти и ведомая лишь смутным долгом, сама не понимала собственных желаний. Им двигало исключительно мощное самовнушение: он обязан защитить Аделу.
— Если честно... я и сам в замешательстве. Я... я только сегодня понял, что смертельно болен...
— ...
Джек разрывался между подсознательным приказом спасти Аделу и глубинным запретом на сближение с ней. Первая установка заставляла его принимать долг за влечение, а вторая сеяла хаос в его мыслях.
— Джек, посмотри мне в глаза.
И когда Джек поднял взгляд, повинуясь ее мольбе...
В тот миг, когда он увидел слезы, наполнявшие ее глаза, внутреннее смятение уступило место истине.
Иллюзия влюбленности стала реальностью.
— Ты... ты мне нравишься. По-настоящему нравишься... А я тебе?
— ...И ты мне.
— Тогда не смей колебаться.
С этими словами Адела прижалась к Джеку.
Встав на цыпочки, она обвила руками его шею и потянулась к его губам, и Джек ответил взаимностью.
Их дыхание слилось в страстном поцелуе.
— Ха-а... ха... Джек. Я не позволю... я ни за что не дам тебе умереть! Как только мы выберемся... я сделаю все возможное, чтобы!.. М-м-м!
— Замолчи.
Стоило Джеку переступить черту, как он уподобился сорвавшемуся с цепи зверю.
В нем проснулась дикая, необузданная мужская натура, дремавшая до сих пор, и он принялся жадно исследовать податливое тело Аделы.
— Ха-а... ха... Джек... полегче, прошу... ах!
Бледная кожа Аделы покрылась соблазнительным румянцем, одежда промокла и сбилась. При виде этой картины рассудок Джека окончательно помутился.
Он с треском разорвал тонкую ткань ее сорочки, обнажая белоснежный живот и скрытые под ним соблазнительные изгибы.
— ...Ах-х!
Джек прижался лицом к ее разгоряченному, влажному от пота телу, с жадностью пробуя на вкус нежный розовый бутон.
Адела прогнулась в пояснице, из ее горла вырвался стон, полный томной мольбы:
— Ха-а... ха-а... ах...
Глаза Джека налились кровью.
Перед ним лежала прекрасная женщина, сияющая от пота и его поцелуев. Кровь в его жилах вскипела, приливая к паху до пульсирующей боли.
Шурх.
Одежда душила разгоряченное страстью тело, и он сбросил ее одним движением.
Обнажился рельефный торс Джека, покрытый шрамами и тугими канатами мышц. При виде его наготы во взгляде Аделы вспыхнуло ненасытное вожделение.
Столько дней томительного ожидания разожгли в ней пламя ничуть не меньшее, чем в Джеке.
— Ты... теперь ты мой. Как только мы спасемся... я привяжу тебя к себе на всю жизнь.
В ней взыграло властное собственничество, подобающее истинной аристократке.
Прерывисто дыша, она крепко сжала его отвердевший член.
Сжав его пальцами, Адела уставилась на Джека неистовым, почти безумным взглядом. В ее глазах горела несокрушимая воля: она ни за что не позволит ему умереть и бросить ее одну.
Хрусь!
Но как бы Джек ни был лишен памяти, он оставался воплощением меня прежнего.
А моя прошлая сущность в ярости берсерка была способна в одиночку крушить Великих Герцогов Ада.
Адела выбрала не того противника для борьбы за власть.
— Тогда до тех пор, пока мы не покинем это место, ты подчиняешься мне. Моим приказам — безоговорочно.
Джек без остатка обнажил горящее желание безраздельно властвовать и обладать.
Его налитые кровью глаза впились в бледную женщину, прижатую к земле.
Адела возмущенно выдохнула:
— Э-это... Я все еще... единственная дочь Великого Герцога...
— Заткнись. Здесь мой закон — абсолют.
Отрезал Джек, одним рывком сдергивая с Аделы брюки вместе с бельем.
Влажная нить смазки, соединявшая ее лоно с тканью, натянулась и оборвалась.
Джек криво усмехнулся, глядя на ее мокрое от желания естество:
— Как неряшливо.
— ...Н-н-ах!
Адела сгорала от стыда, не зная, куда деть глаза.
Но эта реакция лишь сильнее раззадорила похоть Джека.
Не в силах больше терпеть, он отшвырнул прочь последние жалкие лохмотья, едва скрывавшие его внушительное естество.
Адела замерла, вперив затуманенный взор в его член и судорожно выдыхая обжигающий воздух.
— Ха-а... ха... ах!
Но времени на подготовку не осталось.
Джек резко, единым движением пронзил скромно сомкнутое лоно девушки.
Глаза Аделы распахнулись до предела, бедра судорожно взметнулись вверх.
Ощущение абсолютной наполненности внутри живота удесятерило восторг. Закружилась голова, окружающий мир дрогнул и поплыл перед глазами.
Кап...
Как ни странно, боли не было вовсе.
Даже несмотря на алые капли, окропившие их тела в доказательство ее невинности.
Напротив, с каждым толчком бедер Джека, с каждым его движением в самую глубину ее естества, ее захлестывало все большее блаженство.
— А-ах... м-м-м... х-а-ак... ах-х... а-а-ах!..
Это стало откровением даже для самой Аделы.
Она и помыслить не могла, что из ее уст когда-нибудь вырвутся столь распутные, бесстыдные стоны.
Но противостоять первобытному экстазу, даруемому его мощным звериным телом и чувством безумной наполненности, было выше ее сил.
Плевать на достоинство Великого Герцогства, плевать на приличия — существовало лишь дикое, поглощающее упоение.
— Ах!.. А-ах!.. Д-да! О-о-ох!..
Ее хрупкое тело беспомощно содрогалось от каждого мощного толчка.
В обычной жизни невозможность управлять собственным телом вызвала бы у нее дикий стыд и панику, но сейчас это лишь распаляло огонь.
Ей казалось правильным стать его безраздельной собственностью.
Более того, в ней проснулась извращенная жажда, чтобы он обращался с ней еще жестче и грубее.
— М-м-м... хм-м... пх...
Дышать стало почти невозможно.
Его губы захватили ее рот, обжигающее дыхание обрушилось на нее лавиной.
Хлюп...
И все же она жадно переплетала их языки, смешивая слюну простой черни со слюной знатнейшей аристократки.
Даже теряя сознание от нехватки воздуха, она не размыкала ног, намертво обвивших его поясницу.
Адела неслась к вершине наслаждения, окутанная клубами горячего пара, исходившего от их разгоряченных тел.
Она издавала звериные крики, впервые в жизни познавая восторг безоговорочной покорности, восторг того, как каждая ее частица пропитывается им.
— А-а-ах!
Сдерживаемое напряжение наконец взорвалось.
Джек крепко стиснул Аделу в объятиях и излил свое семя глубоко внутрь.
Обессилевшая девушка могла лишь беззащитно принять его дар, ее тело окончательно обмякло.
— Ха-а... ха... ха...
Джек лежал на Аделе, оставаясь соединенным с ней, пока его бешено пульсирующая плоть постепенно не успокоилась.
Все это время он не переставал ласкать и целовать полуослепшую от оргазма девушку.
На каждую ласку Адела вздрагивала всем телом, вытягивая пальцы на ногах и откликаясь на поцелуи такими хриплыми стонами, какие невозможно было вообразить у Великой Герцогини.
— Фух... Ну и зрелище.
Вдоволь насладившись послевкусием бури, Джек аккуратно убрал с лица Аделы взмокшую от пота челку.
Но девушка, все еще не придя в чувства, мелко дрожала, безвольно раскинув руки.
Джек тихо усмехнулся и прижался губами к ее шее. Словно метя свою добычу, он оставил багровые засосы по всей ее груди и плечам.
— Ты... х-хочешь повторить?
С тех пор аппетиты Аделы возросли стократно.
Если говорить начистоту, они не просто выросли — она вымаливала близость при каждом удобном случае.
Она твердила, что никогда в жизни не испытывала столь сокрушительного экстаза.
— Называй меня господином.
Но Джек не сдавался без боя. Ему доставляло удовольствие использовать ее страсть, заставляя плясать под свою дудку.
— Г-господин...
Вопреки ожиданиям, Адела оказалась на удивление податливой.
Обычно надменная и гордая аристократка без колебаний опускалась на колени и выпрашивала «это».
Вот насколько выдающимися были навыки моего прошлого «я» в постели...
И почему только у меня нынешнего нет воспоминаний о таких талантах?
— А-а-ах! Да! Еще! Ах-х! А-а-ай!
...Так или иначе, открыв для себя секс, мы вели себя словно дикие звери.
Джек ненасытно брал Аделу, будто и не был смертельно больным человеком, а Адела жаждала только Джека.
Но эта безумная страсть могла полыхать лишь около недели.
Кха!
Джек снова закашлялся кровью.
Сила божественной благодати, поддерживавшая жизнь в его теле, неумолимо угасала. Единственная нить, искусственно сохранявшая ему жизнь, вот-вот должна была оборваться.
— Адела, следующие две недели мы посвятим усиленным тренировкам.
Решив выбраться из западни до того, как его силы иссякнут окончательно, Джек принялся передавать Аделе все свои знания.
Именно этот багаж составил основу идеологии, стратегии и тактики, сделавших Аделу той, кем она стала в будущем.
Иными словами, Адела жадно впитала все, чему научил ее Джек, и сделала эти уроки своей сутью.
Вот почему мы с нынешней Аделой всегда понимали друг друга с полуслова.
— Адела, завтра настанет тот самый день.
На четырнадцатый день, на исходе изнурительных тренировок, Джек объявил, что завтра наступит час их побега.
К тому моменту Джек уже отчетливо осознавал, что ему не суждено выжить.
В конце концов, дарованная ему сила была рассчитана ровно на то, чтобы спасти Аделу, и не более.
— Джек. Мы ведь выберемся вместе, правда? Оба?
— ...Конечно. Как только мы выберемся, я стану твоим личным рыцарем. Клянусь оставаться рядом с тобой до конца дней.
— ...Обними меня.
И мы исследовали тела друг друга в последний раз.
Но теперь в этом не было прежней дикости — это было тихое, глубокое единение двух любящих душ. Мы дарили друг другу нежность, вкладывая в каждое прикосновение все накопившиеся чувства.
В тот день Адела обнажила душу на все сто процентов.
Она отбросила все, что определяло ее статус — гордость, аристократический этикет, имя дома Эльмар — и отдала мне свое сердце просто как любящая женщина.
— Я люблю тебя. Больше всего на свете.
— ...И я тебя. Ты — весь смысл моей жизни.
И моя прошлая сущность отреклась от своей изначальной миссии.
Плевать на подсознательные установки о спасении мира — он поклялся прожить остаток дней исключительно ради нее.
Вот только на эту жизнь ему оставались лишь сутки.
День «Икс», когда им предстояло совершить побег вместе.