— ...Ч-что?
Невероятная сцена развернулась перед моими глазами.
Мама, которая смотрит на Эдгара Фикса с таким двусмысленным выражением лица.
И, называя его своим мужем, призывает меня поздороваться со своим новым отцом.
— Ке-ке-ке-ке... Дорогая. Похоже, нашему сыну всё еще нужно кое-какое воспитание?
В этот момент.
Эдгар Фикс скривил губы в мерзкой ухмылке, когда заговорил.
Затем он приблизил свое лицо вплотную к Аделе и прошептал ей на ухо, словно выдыхая: «Тебе следует его немного наказать».
Вскоре после этого Адела кивнула с раскрасневшимся лицом и сказала Лукасу:
— Лукас. Разве так я тебя воспитывала? Смотреть на своего нового отца таким взглядом — всё равно что бунтовать против меня. Тебе следует поздороваться с ним должным образом.
Мир вокруг меня завертелся.
Мои ноги ослабли, а желудок скрутило.
Эта абсурдная ситуация...
— Лукас! Ты собираешься перечить мне до самого конца? Немедленно извинись перед своим новым отцом! Этот человек — тот, кого я люблю, единственный мужчина, которого я признала своим партнером!
Мои когнитивные способности исказились.
Так же, как во сне, когда мы верим, что сон — это реальность, Лукас принимал эту абсурдную ситуацию за реальность.
В конце концов, этот ублюдок Эдгар Фикс заполучил даже мою мать.
— Ке-ке-ке-ке... Лукас, тебе лучше отныне быть со мной в хороших отношениях. Если не хочешь отстать в очереди на наследование. Прямо сейчас в утробе Аделы растет новый наследник Эльмар.
— ...Что? Что ты сказал?
— О, мне следует сказать Фикс вместо Эльмар? Мои извинения.
Всё тело Лукаса начало дрожать.
В утробе матери... ребенок Эдгара Фикса?
Тогда меня бросают?
Почему мать всегда принимает таких ничтожных простолюдинов в качестве своих партнеров и—
— Лукас.
Внезапно голос Аделы эхом раздался в сознании Лукаса.
Тот глубокий, чистый голос, который он знал всегда.
— Я искренне любила твоего отца. Так что не слушай щебетание легкомысленных воробьев.
Лукас вспомнил, что Адела говорила ему в детстве.
Когда ходили слухи, что он «ребенок насильника», Адела заверила его, что он — плод законной любви.
«Это подделка».
Когда эти воспоминания всплыли на поверхность, всё начало проясняться.
Он мог чувствовать, что сцена, разворачивающаяся перед его глазами, никогда бы не могла произойти на самом деле.
Мать никогда не могла бы быть такой вульгарной.
«Порошок, который использовала Шарлотта Вердиан...»
Вместо этого Лукас вспомнил свою битву с Шарлоттой и Кадмусом.
Галлюциногенный порошок, который свел Кадмуса с ума.
В сочетании с техниками иллюзий, разработанными для стимулирования страха.
«Значит, вот в чем дело».
Всё стало ясно.
Отношения Эда и Шарлотты.
И странный порошок, распыленный на него во время битвы.
То, что он видел сейчас, было создано страхом, глубоко укоренившимся в его подсознании.
Страхом, что его мать бросит его отца, простого наемника скромного происхождения, ради более выдающегося мужчины.
Его комплекс неполноценности из-за собственного происхождения.
Его отчаянное желание получить одобрение матери.
Давление необходимости быть идеальным сыном.
Все эти эмоции смешались, чтобы создать эту абсурдную сцену.
Из-за его собственной слабости, которую он не мог преодолеть.
«Был ли я тем, кого поглотило тщеславие...»
Всё это время он думал, что движется вперед.
Когда дворяне начали подходить к нему на светских приемах.
Когда его выбрали представителем студентов на церемонии поступления в Академию.
Когда он ходил в окружении многочисленных последователей.
Во все эти моменты он не рос, а лишь заполнял комплекс неполноценности из-за своего простолюдинского происхождения, скрытый глубоко в его сердце.
Смотрите, я Лукас Эльмар.
Истинный дворянин, унаследовавший имя Эльмар.
Я унаследовал сильнейшую родословную, достойную репутации моей матери.
— Так он хвастался, как ребенок, на всеобщее обозрение.
Несмотря на то, что его мать ни разу не стыдилась существования его отца, он заполнял свою самооценку оправданиями об укреплении репутации матери, всё время утопая в собственных чувствах неадекватности.
«Важны не чужие взгляды...»
Мать всегда была безразлична к мнению других.
Она твердо устанавливала, какие ценности важно защищать, и сосредотачивалась исключительно на них.
А он был озабочен тем, чтобы потешить свое тщеславие.
Он ошибочно принимал наличие множества знатных последователей за личностный рост.
«...Я ничем не отличался от ребенка. Как стыдно».
Он всегда хотел услышать эти слова от своей матери.
Теперь ты стал мужчиной.
Он хотел, чтобы она признала его этими теплыми словами.
Но мать ни разу не назвала его «мужчиной» или «самцом».
Говоря о нем с третьими лицами, она всегда называла его «ребенком».
«Конечно».
Теперь Лукас, казалось, понимал материнский стандарт того, что делает мужчину мужчиной.
Тот, кто прокладывает свой собственный путь.
Тот, кто может отстаивать свои убеждения и философию, несмотря на любые трудности или испытания.
Тот, кто может привлекать людей исключительно своими способностями, а не цепляясь за связи.
Вот кого его мать считала мужчиной.
И Эдгар Фикс соответствовал всем этим условиям.
Он был совершенно иного калибра, чем сам Лукас.
«Я завидовал ему».
С признанием собственной слабости начала проступать правда.
На самом деле он завидовал Эду еще с его речи на церемонии поступления.
Он был сильно потрясен словами Эда о том, что он «не стыдится имени Фикс».
Потому что он сам никогда не пытался узнать о фамилии своего отца и всегда старался скрыть её.
Он всегда был одержим тем, чтобы быть наследником «Эльмар», преднамеренно игнорируя половину того, что делало его тем, кто он есть.
«Я... отрицал свои собственные корни».
Эд признавал свое происхождение.
В день церемонии поступления он открыл всем, что он, прежде всего, кузнец.
Даже получая титул, он сохранил свою простолюдинскую фамилию «Фикс».
Он никогда не стыдился своего отца-простолюдина и всегда ставил его на первое место.
Несмотря на обретение славы и богатства, он не стал высокомерным, а вместо этого предлагал руководство тем, кто его клеветал.
И он распространял позитивное влияние по всей Империи.
«Это не Эдгар Фикс».
Поэтому бандит, развязный перед его глазами, не был Эдгаром Фиксом.
Это было лишь зеркало, отражающее его собственное уродливое внутреннее «я».
Его слабое внутреннее «я», не желавшее признавать Эдгара Фикса, демонизировало его.
— Хааах...
Настало время возвращаться.
Лукас выдохнул и очистил свою ману.
Хотя «бандит Эд» бормотал что-то вроде «навыки Аделы в постели не имеют себе равных, хотя и мои руки тоже не плохи» — слова, от которых Лукас хотел его убить, — он не обратил на это внимания.
Это тоже было лишь иллюзией, созданной его слабым внутренним «я», которое хотело демонизировать Эдгара Фикса.
Паат!
С этим Лукас выпустил всю свою ману разом, изгоняя злую энергию внутри себя.
Подобно краске, затвердевшей под жаркими лучами солнца и начавшей таять, иллюзия, которую он создал, начала растворяться.
Выражение лица Аделы стало суровым, когда она смотрела на арену.
Её сын, который неистово атаковал, словно за ним гнались, теперь был пойман в ловушку галлюциногенного порошка, не в силах сбежать.
«Он не был спокоен...»
Хотя на первый взгляд всё выглядело эффектно, в дуэли её сына было много досадных моментов.
Его эмоции слишком выходили на передний план, и он атаковал так, будто недооценивал своего противника.
Ваааааааах!!
— Наконец-то! Погнааали!!!
В результате он дал своему противнику возможность вооружиться.
Пока её сын пошатывался под воздействием галлюциногенного порошка, Эд начал призывать и надевать свой костюм.
— Оооооооо!!
— Значит, вот он какой...!
Эд начал надевать костюм, одновременно целясь репульсорным лучом в Лукаса.
Костюм начал прикрепляться к Эду, словно намагниченный, и начал собираться.
Ботинки, отброшенные далеко в сторону, подлетели к нему и прикрепились к ногам, как только Эд на них посмотрел.
— Вжиииииинг... Лязг...
То же самое произошло и с другими частями.
Появляясь одновременно из разломов в воздухе, каждая часть костюма подлетала к Эду самостоятельно и начинала самосборку.
Сканирование лазерами, переключение передач, ослабление винтов и вращение подшипников — быстро повторяя процесс затягивания и ослабления, детали начали соединяться.
— Пшшшшшшшш...
В результате, с вырывающимся паром, костюм был полностью собран, за исключением шлема.
Сильнейший кадет Академии вернулся.