Французский биолог и философ Жан Ростан в своей книге «Мысли биолога» однажды написал:
«Убей одного человека — и ты убийца. Убей миллион — и ты завоеватель. Убей всех — и ты бог».
…Прямо сейчас я наблюдал за тем, как успешно воспламеняется белый фосфор.
Стоя посреди бескрайнего испытательного полигона, я смотрел, как чудовищное облако ядовитого фосфора распыляется в ночном воздухе.
Ш-ш-шу-у-у-ух!
Издали это зрелище казалось даже завораживающе прекрасным.
Слепящие языки пламени, рожденные яростной химической реакцией, озаряли бездонное ночное небо, и этот ослепительный, мертвенно-белый свет широким веером струился над темной равниной.
Треск! Треск! Т-с-с-с!
Однако любое живое существо, оказавшееся в зоне действия этого чарующего сияния, взмолилось бы о немедленной смерти.
Белый фосфор, вгрызаясь в плоть подобно кипящему воску, вызывал страшнейшие химические ожоги, насквозь прожигал подкожно-жировую клетчатку до самых костей и заставлял жертву корчиться в невыносимой тройной агонии: от термического поражения, химического разрушения тканей и острейшего системного отравления.
«И это еще не самое страшное».
На этом кошмар не заканчивался.
Даже те несчастные, кому посчастливилось избежать прямого попадания капель фосфора, обрекались на некроз и нагноения легких из-за оксида фосфора, образующегося при реакции с кислородом воздуха.
Иными словами, густые клубы ядовитого дыма заставляли кожу лопаться и гнить, а дыхательные пути — сгорать изнутри от тяжелейших химических ожогов.
— Ха-ха-ха-ха-ха!..
Одна лишь мысль об этом наполняла меня чистейшим восторгом.
Предвкушение того, как эти мерзкие демонические твари будут корчиться в агонии, умоляя добить их, доставляло мне почти физическое наслаждение.
Мне хотелось прямо сейчас ворваться в их логово и залить белым фосфором всю Землю Смерти от края до края.
«Впрочем, возможности одного лишь костюма не безграничны».
Однако для распыления колоссальных объемов белого фосфора требовались тяжелые авиационные носители, а в моем распоряжении в качестве летательного аппарата имелся лишь индивидуальный костюм.
В одиночку залить континент фосфором я физически не способен.
«Штурмовая авиация сейчас пришлась бы как нельзя кстати».
И я невольно задумался о полноценных боевых самолетах.
Перед глазами сама собой встала картина: звенья стремительных истребителей-бомбардировщиков проносятся над позициями врага, устилая землю сплошным ковром белого фосфора, как это принято в современной войне.
«Пожалуй, настало время двигаться в сторону авиации».
Танки в этом мире уже заняли свое законное место.
Так что переход к покорению небес выглядел вполне логичным следующим шагом.
«Но…»
Создание авиации требовало несоизмеримо более тонких и комплексных технологий.
Безусловно, построить самолет мне под силу, однако на нынешнем уровне развития базы это будет нечто среднее между винтовым «кукурузником» и неуклюжими машинами межвоенного периода с весьма посредственными характеристиками.
Небо и земля по сравнению со сверхзвуковыми истребителями, привычными моему взору.
«Куда эффективнее будет модернизировать всадников на грифонах».
Именно поэтому, вместо спешного налаживания производства посредственных самолетов, куда разумнее было опереться на элитных грифоньих всадников.
Речь шла об ударном корпусе Королевства Исилиан, который восемь лет назад в ходе Великой Войны нанес сокрушительный урон имперским легионам.
Каждый такой всадник, закованный в броню из орихалка и зачарованной стали, по индивидуальной боевой мощи не уступал элитному Эксперту Меча.
Добавьте к этому способность стремительно маневрировать в трех плоскостях и обрушивать заклинания с заоблачной выси — неудивительно, что сопредельные государства считали их сущим кошмаром.
«Впрочем, времена изменились».
Но те события гремели восемь лет назад, а сегодня, когда Империя стремительно возвращает былое величие, расстановка сил стала совсем иной.
Ныне Империя силой спаренных орудий дредноутов открывает порты по всему свету, и ее авторитет несравним с былыми временами.
К тому же, мне вовсе нет нужды выпрашивать грифонов силой: если я сделаю исилианцам предложение, от которого невозможно отказаться, подкрепив его внушительной суммой и выгодным проектом, они с радостью отдадут своих всадников в мое распоряжение.
Поговорка «Сумел стать партнером Эдгара Фикса — считай, озолотился» нынче гремит далеко за пределами Империи. Стоит мне выйти с деловым предложением, и они примут меня с распростертыми объятиями.
— Хм. Решено, на данном этапе сделаем ставку на грифонов.
Я окончательно утвердился в намерении модернизировать корпус воздушных всадников, а не бросать ресурсы на сырую винтовую авиацию.
Это выйдет и дешевле, и в разы быстрее, опираясь на проверенные веками традиции.
«А что касается большой авиации…»
Когда пробьет час строить воздушный флот, я не стану размениваться на сотни мелких самолетиков, а возведу один-единственный, воистину колоссальный флагман.
Исполинский летающий авианосец, способный поднять в воздух не только меня, но и всех моих людей.
Само собой, для реализации столь безумного проекта сперва придется превратить весь мой феод в неприступную, высокотехнологичную крепость.
«Как бы то ни было…»
Прямо сейчас мне позарез необходимо элитное крылатое соединение, способное заливать землю тоннами белого фосфора с заоблачной высоты.
В ближайшее же время нанесу визит вежливости в Королевство Исилиан.
— Изабелла, время пришло.
Сегодня.
Именно сегодня настал день, когда мы поставим жирную точку в отношениях с Адрианом Грэмом.
Точнее говоря, сегодня должен свершиться исторический перелом: вековые кандалы проклятия и горя спадут с рода Грэм навсегда.
В наших совместных планах значилось уничтожение Лилит — этой мрачной тени, веками нависавшей над родом, — с последующим отражением демонической волны, что хлынет с севера.
— Фу-ух… Я готова. Идём.
Взгляд Изабеллы, стоящей сейчас рядом со мной, был чист и ясен как никогда прежде.
Именно так она выглядела после того, как начисто выжгла из души силу Отрицания.
За последние три месяца она шаг за шагом сдирала с себя эту заразу, обретя душевное здоровье и залечив былые душевные травмы.
Разумеется, добровольно отказавшись от уникальной силы, которую она взращивала девятнадцать лет, Изабелла заметно потеряла в прежней боеспособности, однако прямо сейчас она стремительно наверстывала упущенное, постигая искусство ледяной магии под началом Елены.
И успехи девушки на этом поприще…
«Она гений. Чистейший, абсолютный гений».
Так, не скупясь на похвалы, отзывалась о ней сама Елена.
Сила Отрицания изначально была вовсе не источником величия Изабеллы, а лишь тяжким ярмом.
Кандалами, намертво блокировавшими ее подлинный магический дар.
«Я намерена обучить ее древней магии формул».
Елена утверждала, что у Изабеллы феноменальная предрасположенность к магии холода, и собиралась передать ей сокровенные формулы древности.
Таким образом, избавившись от родовой тьмы, Изабелла расцветала не только как могущественная заклинательница, но и…
— Спасибо тебе… Я непременно отплачу за эту доброту… оставшись с тобой… н-навсегда…
Она расцветала и как женщина.
Девушка, которая прежде лишь раз за сорок девять дней находила в себе силы приоткрыть завесу тайны и заговорить о чувствах, теперь не упускала ни единой возможности открыться мне.
— Говорят, если человек меняется слишком резко, это к скорой смерти.
— Что?! Жить надоело?!
Вот так мы научились беззаботно поддразнивать друг друга.
Конечно, Изабелла оставалась собой — в ней по-прежнему сквозила язвительность и замашки капризной барышни, но по сравнению с прежней ледяной стеной теперь это выглядело невероятно мило.
— Я имел в виду смерть твоего старого «я». Сегодня ты навсегда отрежешь от себя проклятый долг рода Грэм.
— Вечно ты найдешь способ выкрутиться.
— …Выдвигаемся?
— Да. На этот раз прощаю.
Мы направились прямиком в цитадель Грэмов, возвышавшуюся среди ледяных пустошей севера.
Очутившись в тронном зале, мы предстали перед герцогом Адрианом Грэмом, взиравшим на нас со старинного трона — реликвии тех времен, когда Грэмы звались королями.
Адриан натянул на лицо протокольную улыбку и произнес с холодной вежливостью:
— Что привело богатейшего магната Империи, великого инженера, доверенное лицо самого Императора, Лорда Спасения, создателя непобедимого Дредноута и Рыцаря в Чёрных Доспехах — человека, увенчанного всеми мыслимыми лаврами — под своды моего скромного замка… да еще и под руку с моей непутёвой дочерью?
Его слова звучали как панегирик, однако за ними отчетливо сквозил яд.
Иными словами, он давал понять: сколь бы велик я ни был в глазах мира, ему на это глубоко плевать.
Несмотря на мед, лившийся с его губ, в тяжелом, давящем взгляде герцога не было и капли теплоты.
— Отдайте мне вашу дочь.
Я ответил предельно прямо, классической фразой жениха.
Улыбка Адриана мгновенно сползла, сменившись ледяной маской:
— …Ты говоришь не о том, что моя дочь соблаговолит принять тебя, а заявляешь, что сам заберешь ее?
— Именно так.
— …Ты размякла, девчонка.
Последняя реплика предназначалась исключительно Изабелле.
Он хлестал ее упреком за то, что она сошлась со мной, отринув спасительную силу Отрицания, вместо того чтобы подчинить меня себе и черпать из моих страданий негативную мощь.
— …Ты, безусловно, завиднейшая партия во всей Империи, жених, о котором мечтает любой дворянский дом, более того — признанный столп будущей власти континента. Однако у каждого великого рода есть ценности, поступиться которыми нельзя ни при каких обстоятельствах.
Чудовищный, удушающий шквал Отрицания вырвался из тела Адриана.
Его налитые яростью глаза впились в нас с Изабеллой:
— И всякий, кто посмеет осквернить эти ценности — смертный враг рода Грэм!
«Враг рода Грэм».
Каких бы высот я ни достиг, для него я оставался не более чем угрозой.
Ш-ш-шу-у-у-ух!
Черная волна его негативной энергии с шипением метнулась в нашу сторону, источая концентрированную ненависть и ярость.
Когда волна Отрицания почти накрыла нас с головой, Адриан обнажил истинные намерения:
— Изабелла, подойди ко мне. Я прощу твою глупость на первый раз, так что брось этого выскочку и вернись к отцу. Посмеешь противиться моему милосердию — и я разорву его жалкий разум в клочья на твоих глазах.
В этой волне билась застарелая душевная боль, вековая ненависть и бездонное отвращение к самому себе.
Однако именно в этот момент я спокойно нажал незаметную кнопку на воротнике.
Изабелла с полуулыбкой в точности повторила мое движение.
Мгновенно выдвинувшиеся лицевые щитки нанокостюмов скрыли наши лица, активируя систему «фильтрации эмоций».
Функция, начисто отсекающая любые чужеродные психоэмоциональные частоты, способные нанести урон рассудку, вступила в действие.
(Прим. пер.: Поскольку в главе звучит песня «Come and Get Your Love» группы Redbone — отсылка к сцене со Звёздным Лордом из «Стражей Галактики» и «Мстителей: Финал», — оставил оригинальный английский текст вместе с переводом).
[Динь~ Динь-динь♪ Динь Динь~ Динь~♬]
Вместо чужих проклятий в наушниках, встроенных в маски, зазвучала музыка.
Это было расслабленное, солнечное вступление на гитаре — словно беспечный денди с Земли неспешно перебирает струны, лениво дожидаясь, пока заварится рамён.
[Hail~ (Э-э-эй~)]
Следом полился бодрый англоязычный вокал.
В то же мгновение шторм Отрицания Адриана с размаху захлестнул наши фигуры.
[What's the matter with your head, yeah~ (Что стряслось с твоей головой, а? Да-а~])]
Картины концентрированной боли, ненависти и отчаяния, которые герцог пестовал десятилетиями, обрушились на нас водопадом.
В них действительно чувствовалась колоссальная мощь патриарха, несшего бремя проклятия куда дольше Изабеллы и безропотно покорившегося страшной судьбе.
[Hail~ (Э-э-эй~)]
Но задорный мотив продолжал звучать в наших ушах.
Мы с Изабеллой лишь синхронно покачивали головами в такт ритму.
[What's the matter with your mind and your sign an-a oh-oh-oh~ (Что творится в твоих мыслях, под какой ты звездой, о-о-о~)]
— …Что вы делаете?! — опешил Адриан, ошарашенно сдвинув брови.
Он удвоил напор, обрушивая еще более густую, смоляную волну психоза, а песня тем временем бодро выруливала к припеву:
[Nothin' the matter with your head baby find it, come on and find it~ (Да всё в порядке с твоей головой, детка, найди себя, давай же, найди~)]
— Почему моя сила не действует на вас?!
[Hail~~ with it, baby cause you're fine and you're mine and you look so divine~ (Э-э-эй~~, лови волну, крошка, ведь ты прекрасна, ты моя и выглядишь просто божественно~)]
Адриан был на грани безумного бешенства.
А мы просто стояли, держась за руки, и с улыбкой подпевали жизнерадостной песне.
Ах, как же прискорбно, что тебе, закованному в броню страданий, вовек не познать пленительную красоту любви!
[Come and get your love~ come and get your love~~ (Приди и забери свою любовь~ приди и забери свою любовь~)]
Мы улыбнулись, когда грянула кульминация припева.
Ведь мы дали друг другу клятву оставить позади мрачные тени прошлого и впредь впускать в жизнь только свет и искреннюю радость.
Единственным, кого искренне огорчало обретенное Изабеллой счастье, был ты сам, Адриан — человек, безропотно склонивший шею перед роковым роком.
— Отец, прошу вас, успокойтесь. Я пришла сюда просто поговорить.
И Изабелла, в чьем голосе впервые звенела неподдельная нежность, назвала Адриана «отцом» вместо привычного холодного «вы» — впервые за долгие семь лет.
Адриан ошеломленно замер, выронив:
— …Что?
Изабелла, которая всегда встречала отцовский натиск еще более ядовитой, сокрушительной волной ненависти…
Сейчас она легко рассеяла всю его тяжелую тьму одним-единственным теплым, искренним словом.
Она мягко улыбнулась и произнесла:
— Я пришла, зная обо всем. Зная, какую невыносимую ношу вы все эти годы тащили на своих плечах. Я пришла сказать вам: сбросьте ее. Хватит. Именно ради этого я здесь.
…Суровое, высеченное из гранита лицо Адриана дрогнуло и впервые за долгие десятилетия дало трещину.