Пропустив через себя всю череду воспоминаний прошлого, Эд ощутил, как его накрывает странное, щемящее чувство ответственности.
И это было закономерно. Из-за сбоя при первом вселении вся жизнь Аделы бесповоротно свернула с предначертанной колеи.
И плодом этой случайности стал Лукас.
«Но...»
Если бы кто-то спросил, считает ли он себя настоящим отцом Лукаса, ответ был бы однозначно отрицательным.
Биологическим отцом мальчика являлся наемник по имени Джек Дионел, в чьем теле Эд провел всего четыре месяца лишь ради спасения Аделы. И даже ту свою версию, лишенную памяти и блуждающую в потемках собственной личности, Эд не мог назвать истинным «собой».
«И все же Лукас появился на свет именно из-за моего вселения».
Как ни крути, мальчик дышал под этим небом только потому, что Эд занял чужую оболочку. Адела пошла наперекор всему роду и яростному сопротивлению знати, сохранив дитя, лишь бы уберечь овеществленную память о своей любви к Джеку.
И долгих два десятка лет она хранила верность призраку, оставаясь безутешной вдовой.
«Я обязан подвести эту черту».
Эд погрузился в тяжелые раздумья. Как теперь выстроить отношения с Аделой? Что произойдет, если раскрыть ей всю подноготную?
Это неминуемо обернется колоссальным потрясением. Адела и так долгие годы мучилась, пытаясь совместить образ бездушного наемника со спасителем, подарившим ей четыре месяца счастья. Вскройся правда сейчас — и хрупкий баланс рухнет. Отношения, выстроенные в этом цикле, могут обратиться в прах.
«Но главное...»
Главный вопрос заключался в том, способна ли Адела вообще принять подобное откровение. Сможет ли взрослая женщина осознать, что юноша, годящийся ей в сыновья и являющийся лучшим другом её собственного ребенка, — это и есть тот самый погибший возлюбленный? Чтобы доказать это, придется выложить всё: от устройства вселенной и переселения душ до миссии спасения мира. Чудовищно неподъемная задача.
«...»
К тому же сам Эд не отождествлял себя с Джеком. Своим подлинным естеством он признавал исключительно жизнь Эдгара Фикса, сотканную из воспоминаний нынешнего бытия.
В оболочке Джека напрочь отсутствовало то, что определяло самую суть Эда — несгибаемая воля спасителя человечества. Тот Джек был лишь временной личностью, рожденной защитить одну-единственную женщину, жившей исключительно ради неё. Базовые компоненты их душ слишком сильно различались, чтобы слиться воедино.
«Мои нынешние воспоминания... они мне бесконечно дороже».
Эд окончательно расставил внутренние приоритеты. Истинной ценностью для него являлись узы, выкованные в Академии за сотни циклов регрессий, и сердце не лежало к тому, чтобы взваливать на плечи всё чужое наследие Джека Дионела. Он не мог позволить даже крошечной трещине появиться на фасаде его нынешних отношений ради столь сомнительного чувства вины.
«Но и сделать вид, будто ничего не было, я тоже не смогу».
Таков был его характер. Эдгар мог пойти на любое бессердечное злодеяние ради выживания рода людского, но от морального долга перед близкими бежать не умел.
Существовал ли способ облегчить страдания Аделы, не разрушая при этом жизнь Эдгара Фикса?
— Хм?
В этот миг в сознании Эда эхом отозвались слова. Память услужливо подбросила давний разговор с Императором.
«Пообещай мне кое-что. Когда доведешь все до победного конца, сотри все мои способности и память под чистую. Меня уже тошнит от этого бесконечного „меня“».
Император умолял забрать накопленные тысячелетиями силы и стереть наследие предков. Он жаждал лишиться этого сокрушительного бремени. Передав силу, поддерживающую вечную репликацию сознания, монарх наконец обрел бы покой.
«Если эта сила перейдет ко мне...»
Эд прикинул возможности божественной власти, которую он однажды истребует у Императора.
«Это абсолютно реально».
Его осенило. Обладая подобным могуществом, он сможет подарить исцеление даже Аделе, влачившей вдовье бремя почти двадцать лет.
На губах юноши расцвела уверенная улыбка.
Мировое Древо.
Эта священная реликвия таила в себе непостижимое могущество, неразрывно связанное с памятью всего сущего. Обмениваясь воспоминаниями, запечатленными на скрижалях душ, существа могли заглянуть в сокровенное прошлое друг друга. Бесчисленные сполохи света, кружившие вокруг Изабеллы, были ничем иным, как эманациями чужих прожитых жизней.
«Эд...»
Однако погружение в чужую память таило смертельную опасность: стоило зазеваться, и океан чужого опыта поглотил бы тебя целиком, смыв собственное «я» без следа. Чтобы уберечься от растворения в этом безбрежном море, исследователи связывали души узами «Резонанса», разделяя память на равные доли. Взаимная душевная связь служила барьером, отсекающим хаос внешних эманаций.
«Эдгар Фикс».
Едва установился Резонанс, мысли Изабеллы устремились к нему. В то мгновение, когда сам Эд пожелал взглянуть на собственное первоначальное естество, Изабелла отчаянно жаждала заглянуть в сокровенные глубины памяти Эдгара Фикса.
Эд был тем, кого она полюбила больше жизни, но кого вынуждена была безжалостно оттолкнуть под гнетом родового проклятия. Эта незаживающая рана до сих пор держала её в плену мучительной одержимости.
«Что это?..»
Но в развернувшихся видениях самого Эда не оказалось.
Перед её мысленным взором предстал какой-то невзрачный кадет низшего ранга, чьего имени она даже не могла припомнить, неловко пытающийся завязать с ней знакомство. Почему перед ней разворачивалась судьба абсолютного незнакомца, не имеющего к Эдгару никакого отношения?
«Пока просто понаблюдаю».
Изабелла заставила себя успокоиться и вгляделась в незнакомца внимательнее. В его повадках, движениях и реакциях то и дело неуловимо сквозило нечто до боли знакомое. Уникальные речевые обороты, тяжелая, уверенная аура и даже мелкие бессознательные привычки, о которых знала лишь она одна, поразительно напоминали Эда.
Пусть внешность, статус и фамилия были совершенно иными, отрицать духовное родство этого человека с Эдгаром было невозможно.
«Параллельное отражение его судьбы?..»
Но чем дальше она наблюдала за чужой жизнью, тем сильнее путались мысли. История развивалась по совершенно иному руслу, кардинально отличаясь от знакомой ей хронологии.
«Здесь нет Эдгара Фикса».
И ключевой развилкой, сломавшей привычный ход событий, стало отсутствие в этом мире «Эда».
Не было простолюдина, дерзко ворвавшегося в Академию, не прозвучала та ошеломительная вступительная речь первокурсника, перевернувшая устои знати, не случилось триумфальной Классовой Оценочной Битвы. Лишившись сокрушительной поступи Эдгара, Академия дышала совсем иным воздухом.
«Без него... я...»
И в этой искаженной реальности без Эда сама Изабелла выглядела неизмеримо мрачнее. Она не проявляла ни малейшего интереса к учебе, фанатично отдавшись единственной цели — накоплению Отрицания.
Ко второму курсу её состояние ухудшилось до критического. Лишенная бережной заботы и эмоционального тепла, которое Эд дарил ей каждые сорок девять дней, девушка стремительно теряла человеческий облик, превращаясь в озлобленного монстра, одержимого жаждой превзойти отца.
И как следствие — её боевая мощь взлетела до небес. С растоптанным сердцем, подпитываемая чистой тьмой, она безоговорочно царила как сильнейший кадет Академии на втором и третьем годах обучения.
[Изабелла...]
Но затем к ней приблизился он. Тот самый неприметный юноша, чья душа странным образом несла отпечаток личности Эда. Незнакомец, не имевший с ней ничего общего, но обладавший духом Эдгара.
И её альтернативное воплощение начало медленно оттаивать по мере того, как их судьбы переплетались всё теснее. Она начала обретать утраченную человечность.
— Ах...
Очерствевшее сердце смягчалось. Словно в те далекие дни, прежде чем она отреклась от Эда в реальности, та Изабелла из параллельного мира порой робко улыбалась и делилась переживаниями на свой колючий манер. Было бы преувеличением назвать их связь глубокой любовью, но озлобленная на весь свет ведьма наконец обрела того, кого могла назвать настоящим другом.
— ...
А на четвертом курсе...
Она стала практически неотличима от себя нынешней. Бессильно мучаясь от приступов черной желчи каждые сорок девять дней, она распахнула перед ним израненную душу и позволила себе полюбить его без оглядки.
— Параллельная вселенная... — прошептала Изабелла.
Она окончательно приняла незнакомца как истинного Эда. Его манера заботиться о ней, его путь от безвестного слабака до вершины Академии — всё повторяло его несгибаемую натуру. Пусть это произошло гораздо позже, чем в её настоящем, этот человек был неотделим от Эдгара.
— Но даже здесь... финал один.
Однако в этой параллельной реальности предательство повторилось с неумолимой точностью.
Стоило Изабелле осознать, что зарождающаяся любовь замедляет накопление Отрицания, как она хладнокровно разорвала их связь и покорилась роковому долгу семьи Грэм.
— Почему... — вырвалось из груди девушки.
Но тот параллельный Эд не отступился. Сколько бы боли ни причиняла ему обезумевшая Изабелла, этот нелепый глупец лишь крепче сжимал её в объятиях, принимая на себя все удары.
Её сердце болезненно сжалось от зрелища этой слепой, безответной и бесконечной преданности.
— Почему... ну почему ты не бросишь меня?!
Изабелла еще не осознавала, что мужчина, за чьей судьбой она наблюдала с замиранием сердца, был Эдом из самого первого цикла, впервые ступившим на путь спасения Изабеллы Грэм.
И её душа разрывалась на куски всего лишь от первого витка этой бесконечной трагедии...