Следующий день наступил невероятно быстро.
Перед уходящей имперской делегацией, возглавляемой Юджином, выстроились бесчисленные граждане Священного Королевства, а также высшие эшелоны его руководства.
Хайнкель приблизился к нему с торжественной, но мягкой улыбкой и крепко пожал руку.
— Я искренне уповаю на то, что благословение великой Богини будет неотлучно сопровождать Герцога на всём его дальнейшем жизненном пути.
— Благодарю вас.
— Примите мою самую глубокую, искреннюю признательность.
В самый разгар рукопожатия кардинал Хайнкель внезапно низко склонил голову перед парнем.
— Исключительно благодаря своевременной помощи Герцога наше Священное Королевство сумело выстоять в этой буре и выжить. Увенчайся безумный замысел еретички Розан успехом... континент захлестнула бы катастрофа, равной которой история еще не знала.
Застывшие за спиной Хайнкеля жрецы и первоиерархи клира одновременно почтительно склонили головы.
— Наша держава вовек не забудет то неоценимое содействие, что оказала нам имперская корона. И используя этот инцидент как надежный фундамент, мы собственноручно выстроим еще более прочные, здоровые и нерушимые союзнические отношения между нашими государствами.
— УРРРРРРА-А-А-А-АХ-Х!!!!!!!!
— Ты невероятно крут, Герцог!!!!!!
— Спасибо тебе!!!!!
— Истинный герой Священного Королевства!!!!!
В ту же секунду площадь взорвалась оглушительным, ураганным валом ликующих криков толпы.
И абсолютно весь этот шквал восторженных голосов был адресован лично Юджину.
Перед ними застыл человек, который в полном одиночестве безжалостно пустил под нож сразу двоих Владык из Престолов Семи Смертных Грехов Пандемониума — извечных врагов всего человечества, посмевших вероломно посягнуть на само сердце теократии, — и тем самым косвенно вырвал жизни миллионов жителей Святой Столицы из лап смерти.
А с учетом того, что детальные сводки о его ратных подвигах уже успели знатно раздуть и приукрасить на страницах континентальных газет...
У многотысячной паствы были все законные основания, чтобы буквально сходить по нему ума от первобытного трепета.
Для тех государств, что готовились скрепить с Империей официальные узы оборонительного союза, фигура Юджина приносила умиротворение и покой; для их геополитических врагов — леденящий саван первобытного ужаса. Перед ними разворачивалась подлинная сага о великом герое.
— ...Юджин.
Сена уверенным шагом плавно выдвинулась вперед из шеренги духовенства.
— Я клянусь, что буду усердно и не покладая сил обучаться здесь абсолютно всему.
Она преданно заглянула ему в лицо с торжественным и серьезным выражением, словно приносила нерушимую священную присягу верности перед лицом своего рыцаря.
— Я кожей выгрызу право усовершенствовать свое личное суждение и до предела разовью абсолютно весь свой врожденный потенциал великой Святой.
Она приложит колоссальные усилия, чтобы качественно переродиться и стать на порядок лучше. Она будет истязать свое тело тренировками до самого гроба, лишь бы превратиться в ту самую личность, на которую окружающие смертные будут взирать с безграничным почтением.
— И с какой стати ты сочла нужным озвучить эти свои внутренние манифесты именно мне?
— ...Моя единственная цель — стать той, кто в один прекрасный день сможет принести тебе реальную пользу.
Если её фигура действительно обретет весомую ценность в его глазах, разве этот триумф не дарует ей законное право вновь сделать робкий шаг навстречу его силуэту? И окажись на её стороне этот весомый аргумент, разве не сможет она наконец-то подобающе повиниться перед ним, глаза в глаза открыв чертоги своих истинных чувств?
И даже если эта ураганная нежность в итоге так и не сумеет достучаться до его сердца, самого факта того, что она сумела облегчить его ношу и стать полезной для Юджина, ей хватит с лихвой.
«...Какая же я всё-таки жалкая и малодушная трусиха».
Всё это было не более чем попыткой урвать минутное душевное самолюбие и эгоистичное самосожаление. Попытка на подсознательном уровне убедить себя в том, что если она будет в поте лица расшибать лоб на тренировках, то её прошлые грехи автоматически аннулируются.
Её сознание вновь тяжелым грузом накрыла волна яростного самобичевания, заставляя чувствовать глубокое отвращение к собственной персоне.
Но —
— ...Что ж, в таком случае — дерзай.
Юджин не выказал ровным счетом никакой негативной реакции на её тираду.
Веки Сены в полнейшем изумлении мгновенно округлились.
— ...Правда?
— Да.
В его жизни действительно бывали затяжные периоды, когда сама фигура Сены вызывала у него лишь глухое чувство брезгливости, и его сердце мечтало раз и навсегда вычеркнуть её имя из памяти, никогда больше не пересекаясь на трактах тракта. И если называть вещи своими именами, в текущих реалиях его отношение к ней мало чем отличалось от прежних стандартов. У него по-прежнему отсутствовали веские мотивы, чтобы добровольно лезть в её личную жизнь.
Однако... её запоздалые, полные слез извинения и искреннее раскаяние со временем всё же начали миллиметр за миллиметром переламывать каркас его мыслей.
«На начальном этапе вся эта её исповедь казалась мне верхом абсурда и глупости».
В его голове тогда циркулировала лишь одна едкая мысль: «И надо же было ей вспомнить об этом именно сейчас, спустя столько лет?»
Эти слова раскаяния доползли до его ушей со значительным, фатальным опозданием. Спустя долгие годы после того рокового разрыва помолвки, когда все шрамы уже успели благополучно затянуться, а его жизнь вернулась в нормальное русло.
«Но теперь...»
Возможно, виной всему был тот факт, что его собственное существование после поглощения сил всадника пробило невидимый потолок и поднялось на запредельный, божественный уровень бытия?
Былая удушающая злость и глухая обида на детские капризы девчонки теперь казались ему чем-то мелким и абсолютно лишенным стратегического веса.
Разумеется, это вовсе не означало, что он полностью простил её или взирал на её страдания со слепой, снисходительной жалостью. Так или иначе, факт оставался фактом: она сейчас абсолютно искренне пропускала всю эту боль через призму раскаяния. И даже если её первородный грех перед ним вовек не испарится из текстуры прошлого, траектория будущего всё еще могла кардинально измениться.
А потому, если они оба продолжат усердно ковать свой собственный путь, каждый на своем законном месте, то по прошествии долгих лет ураган былых эмоций окончательно утихнет, превратившись в блеклую дымку... И тогда всё действительно вполне может образоваться.
Именно к такому умозаключению пришел его разум.
— ...Барахтайся изо всех сил, выжимая из своего тела абсолютный максимум возможностей. И если твоё упрямство увенчается успехом, кто знает — быть может, в один прекрасный день мы действительно сможем сесть и нормально, открыто побеседовать друг с другом по душам.
Она мертвой хваткой до хруста сжала пальцы в кулаки.
Плотная, удушающая волна согревающей душу нежности лавиной затопила её грудную клетку.
— Я приложу абсолютно все свои силы... Клянусь, я расшибусь в лепешку, но оправдаю твои слова...!
— Вот и славно.
И вслед за этим отряд Юджина под оглушительный, триумфальный гул ликующей многотысячной толпы официально покинул священные рубежи, держа курс на родину.
«...Если хорошенько раскинуть мозгами, на этой площади явно не хватало одной крайне важной фигуры».
До его сознания со значительным опозданием дошел тот факт, что Луа так и не соизволила лично явиться к воротам собора, дабы проводить имперскую миссию.
«Впрочем... На посту первоиерарха церкви у неё наверняка хватает своей бумажной рутины и дел в министерствах».
Он спокойно выкинул эти мысли из головы, замяв тему.
И спустя пару миль марша...
— ...По какой, скажите на милость, причине Ваше Святейшество изволит находиться внутри этого багажного отсека?
— ...Должна признать, твое обостренное чутье умудрилось раскусить мой скромный перформанс на порядок быстрее, чем я прогнозировала в своих расчетах.
Посреди походной колонны Юджина, уверенно державшей марш по направлению к имперским границам, внезапно обнаружился один крайне неожиданный и абсолютно незваный попутчик.
Юджин безмолвным, ледяным взором неотрывно взирал на фигуру Луа, которая с абсолютно безмятежным видом плавно выбиралась наружу из деревянного грузового ящика.
Какими вообще безумными мотивами руководствовалось это создание, устраивая подобный цирк? И по какой причине его собственное запредельное восприятие зафиксировало её присутствие в телеге со значительным опозданием?
«...Разгадка лежит на поверхности. Она гарантированно задействовала контуры своей высокоранговой божественной магии».
Ему было прекрасно известно, что её текущий физический тонус после исцеления слепоты существенно превосходил даже показатели первозданного расцвета сил. И обладая накопленным за два столетия колоссальным багажом энергии, филигранно заблокировать эманации собственной ауры для неё было задачей пустяковой... если только она сама не решит по глупости потратить силы впустую.
Вот только он никак не ожидал, что её маскировка окажется способна играючи обвести вокруг пальца даже его собственные чувства, качественно усиленные после тотального поглощения сущности Всадника Господства.
— ...И ради каких конкретно целей Ваше Святейшество изволит сидеть в походном багаже имперской миссии?
— Хмм... Пожалуй, самым точным термином для описания моих мотивов станет фраза: «желание вкусить прелести истинной свободы», как тебе такой вариант?
— ...Свободы?
В его памяти мгновенно и отчетливо всплыли строчки из их вчерашнего ночного диалога в оранжерее. Она тогда со слезами на глазах лепетала о своем страстном желании сбросить кандалы долга и начать наконец-то жить ради собственного удовольствия, а сам он небрежным словом лишь слегка подтолкнул её к действиям...
«...И этот его невинный совет в итоге привел вот к такому абсурдному финалу?»
Нет, если человек всем сердцем стремится обрести долгожданную независимость, он обычно покупает билет на пассажирский дилижанс, а не забивается призраком в грузовые контейнеры иностранной военной делегации, отправляющейся за море...
«Хотя ладно, эта логистика сейчас — наименьшая из наших проблем».
Стоило ему прокрутить ситуацию в голове чуть дальше, и перед его взором распахнулся куда более монументальный и страшный кризис.
— ...Ваше Святейшество. Проявите милость и ответьте мне прямо: изволили ли вы перед своим уходом поставить в известность министерства и руководство Священного Королевства? В противном случае у вашей персоны не возникло бы ни единого юридического повода тайно шмыгать по углам, забиваясь в ящики...
— Кхм-кхм.
Луа неловко и фальшиво кашлянула в кулак, поспешно отвернув голову в сторону. Кончики её изящных ушек в одну долю секунды залил густой, обжигающий румянец смущения.
— ...Вы что, серьезно умудрились устроить банальный малодушный побег из собственного государства?
...Да ладно? Она это сейчас серьезно?
Луа испуганно и часто затрясла головой, стремясь опровергнуть его подозрения:
— Н-нет, ты всё превратно понял, о Избранник небес, ситуация устроена совершенно иначе!
К его огромному облегчению, первоиерарх церкви всё же не стала выкидывать фортель, полностью растворяясь в пространстве без единого прощального слова. В конце концов, лидер, бессменно удерживавший бразды правления огромной державой на протяжении двух сотен лет, просто физически не мог опуститься до столь безответственного демарша.
...Или всё-таки мог?
Не исключено, что скопившийся в её сознании за века вековой стресс от непрерывного самопожертвования в один прекрасный день попросту пробил критические лимиты, вылившись в эту импульсивную и безумную выходку. Как-никак, она фактически тянула эту Папскую лямку пожизненно, без права на отпуск.
Она поспешно принялась вываливать аргументы в свое оправдание:
— Я официально и в полном объеме сложила с себя абсолютно все полномочия верховного Понтифика. А потому отныне моя персона является абсолютно свободной и чистой перед законами.
— ...Официально отреклись от престола Папы Римского?
И умудрились провернуть этот монументальный бюрократический процесс всего за одни несчастные сутки?
— С-сразу же после завершения нашего ночного диалога я аккумулировала в кулак всю волю и решилась на открытую, честную беседу глазами в глаза с кардиналом Хайнкелем. И в ходе этих переговоров нам и удалось прийти к консенсусу.
— Подобные масштабные перестановки в высших эшелонах власти теократии категорически нельзя назвать вещами, которые можно вот так играючи замять между делом...
Что за бред она несет? Разве этот её шаг не означал, что Папский престол огромного государства прямо сейчас официально оставался вакантным? И с какого перепугу кардинал Хайнкель вообще дал свое добро на столь спонтанное и ураганное отречение главы церкви...?
— Ну... Дело в том...
Луа судорожно затеребила пальцами края своих одежд.
После чего в полном смущении зажмурила глаза и буквально выпалила фразу на одном дыхании:
— ...Я прямым текстом заявила ему на совете, что в этом мире наконец-то появился человек, подле плеча которого мое сердце страстно мечтает находиться до конца дней! И этот обряд воссоединения обязан свершиться именно сейчас, без малейших отлагательств!
— Человек, подле которого вы мечтаете находиться...?
При этом вопросе Юджина её лицо мгновенно вспыхнуло пунцовым румянцем, но она упрямо продолжила всматриваться прямо в его глаза.
«...Да быть того не может?»
— ...Неужели в этой твоей формуле рая главная роль отведена именно моей персоне?
— ...Да, всё именно так.
Да ладно... Она это сейчас на полном серьезе выдает?
— И позволено ли мне будет полюбопытствовать — каковы фундаментальные мотивы столь внезапного выбора?
— Я... Ты... О Избранник небес... Избранник...
Луа заметно замялась, её голос дрогнул, и она в полном отчаянии едва не закричала:
— Да неужели я не имею законного права просто упрямой тенью следовать за своим Избранником небес?!
— Нет, вопрос вовсе не в запретах, просто твоя логика—
Луа устремила на него обиженный взор, словно безмолвно вопрошая — за какие грехи он заставляет её проходить через эту ментальную пытку расспросами. И в конечном счете тяжело выдохнула:
— ...О Избранник небес, ты всё-таки невероятно жестокий и черствый человек. Как у тебя вообще повернулся язык с таким невозмутимым видом интересоваться причинами, после того как ты собственноручно вероломно похитил мое хрупкое женское сердце?
В её памяти один за другим красочными кадрами всплывали все те великие деяния, что Юджин успел провернуть за эти дни. Он собственноручно вырвал её жизнь из лап неминуемой гибели в чертогах грядущего краха, раз за разом согревал её израненную душу теплыми, благородными речами.
— ...Или ты действительно настаиваешь на том, чтобы я прямо сейчас по пунктам принялась детально расписывать абсолютно каждую мелочь, за которую я успела тебя полюбить?
Это было невыносимо стыдно. Вынужденно стоять перед объектом своего обожания и вслух разжевывать ему первопричины своей врожденной нежности.
Юджин окончательно потерял дар речи, так и не найдя в своей голове весомых контраргументов.
И в конечном счете лишь сдержанно качнул головой:
— ...Я понял твою позицию.
— ...И этот твой жест означает, что отныне я получаю официальное, законное право следовать за Избранником небес?
«Что я смогу беспрепятственно находиться подле твоего плеча?»
— Ну разумеется, Ваше Святейшество.
Всё её лицо в одно мгновение озарилось кристальным, ослепительным восторгом. С её колокольни этот сухой ответ парня был равносилен безоговорочному принятию её робкого потаенного признания в любви.
— В таком случае, на начальном этапе тебе предстоит с комфортом обустроиться в чертогах моего личного родового поместья на территории Империи, Ваше Святейшество.
Кивок, частый кивок головой.
— Этот вариант кажется мне просто безупречным.
— Вот только в стенах моего дома уже застыли несколько весьма специфических личностей, с которыми тебе в обязательном порядке придется найти общий язык... Ты готова к подобному компромиссу?
Ей в самое ближайшее время предстояло как-то скрепить узы искренней дружбы с Люсией, Айрин и маленькой Юсоль. Первые две женщины официально числились его законными нареченными невестами в будущем, а пушистая волчица по своей сути являлась неотъемлемой частью его собственного ментального естества.
— ...! Проявить расторопность и обзавестись верными, преданными подругами испокон веков являлось самой заветной, потаенной мечтой всей моей жизни!
— ...Вот оно как.
Из его груди против воли вырвался короткий, искренний смешок.
Надо же, какая поразительно скромная и невинная мечта для лидера огромной державы.
...Впрочем, если вспомнить её биографию, даже эта банальная человеческая радость на протяжении двух веков оставалась для неё недосягаемой роскошью. От этих мыслей в сердце Юджина вновь против воли заворочалась едва заметная искра искренней мужской жалости к судьбе Луа.
Так или иначе, Луа вдруг внезапно густо покраснела и робко, с затаенной надеждой во взоре снизу вверх заглянула ему в лицо:
— ...О Избранник небес. Не согласится ли твоя персона... отныне окончательно отбросить в сторону все эти сухие рамки официального светского этикета в общении со мной?
— И каковы мотивы для этой реформы?
— Н-ну... Всё дело в том, что отныне нам предстоит делить под одной крышей кров нашего общего дома, да и статус Папы Римского я официально сложила с себя... И что превыше всего в этой формуле — в обозримом будущем тебе ведь предначертано стать моим законным супругом...?
«...Боже, как же это невыносимо стыдно озвучивать вслух».
Однако её природного мужества и наглости категорически не хватало для того, чтобы вот так, без купюр, вывалить эти брачные расчеты ему в лицо. А потому она поспешно перевела стрелки на более нейтральную тему:
— ...Раз уж траектории наших судеб отныне скреплены нерушимыми узами, нам определенно не помешало бы качественно сократить эту невидимую дистанцию в общении.
А потому...
— ...Не мог бы ты для начала... просто начать ласково называть меня по моему истинному имени...?
После короткого, скрупулезного взвешивания всех за и против в чертогах разума, Юджин сдержанно качнул головой.
— Ладно, договорились — без проблем. Луа.
Она озарила залы своей самой ослепительной, лучезарной и счастливой улыбкой, какой ему еще ни разу не доводилось созерцать на её лице за всё время их знакомства.
— Премного благодарна тебе за этот щедрый подарок, о мой Избранник небес.