— А кто сказал, что я не боюсь? — ответила она честно.
— Конечно, боюсь. Но я не хочу жить в страхе. Если я буду бояться каждого шороха, то лучше сразу лечь и ждать, когда они придут. А так… я хотя бы пытаюсь стать сильнее. Чтобы, если что, не просто умереть, а забрать кого-то с собой.
Она посмотрела на брата сбоку. Её глаза в свете уличных фонарей казались ярче обычного.
— Помнишь, как папа рассказывал про маму? Она не боялась. Она ушла, потому что не хотела, чтобы мы росли как охотники. Может, она была права. Может, мы тоже должны перестать просто бояться и начать действовать.
Итан долго молчал. Его мысли путались.
— Я не хочу никого убивать, — наконец сказал он.
— Даже их. Я просто… хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы не было этих пактов, очередей, значков на груди. Чтобы мы просто жили.
Джина горько усмехнулась.
— Как раньше уже не будет. Они пришли. И теперь либо мы учимся жить с ними, либо они учат нас умирать. Я выбираю первое.
— И хочу, чтобы ты тоже выбрал это. Потому что если ты будешь продолжать бояться… они это почувствуют. А когда они чувствуют страх, нем всем конец.
Она замолчала на несколько шагов, потом добавила уже мягче:
— Я не говорю, что не боюсь. Я просто не даю страху решать за меня. Понял?
Итан кивнул, хотя внутри всё ещё было тяжело.
— Понял…
Итан шёл и думал, что, возможно, Джина права.
Но страх всё равно никуда не делся.
Они шли по тротуару, освещённому тусклыми фонарями. Небо уже полностью потемнело, и только кроваво-оранжевые полосы на горизонте напоминали о том, что день закончился. Воздух стал холодным и тяжёлым.
Джина вдруг пнула маленький камешек, лежавший на тротуаре. Тот отлетел в сторону с тихим стуком. Она усмехнулась.
— Почему я не боюсь? — сказала она, не глядя на брата.
— Если по правде, страх, это роскошь. Если начнёшь бояться каждой тени, каждого шороха, каждой тёмной подворотни,ты уже проиграл.
— Мама боялась… и ушла. Оставила нас. А мы с тобой останемся и будем драться до конца.
Итан шёл рядом, глядя под ноги. Его кроссовки тихо шуршали по асфальту. Он долго молчал, переваривая её слова, потом тихо ответил:
— Но они сильнее. Быстрее. Регенерируют. Один укус и ты станешь трупом. Зачем вообще они тут? Они же всё равно хотят нас жрать.
Джина остановилась. Итан тоже невольно замедлил шаг и повернулся к ней. Она смотрела на него серьёзно, без привычной насмешки в глазах.
— Конечно, хотят, — сказала она тихо.
— Они всегда будут хотеть. Но если мы будем просто бояться и прятаться, они возьмут нас без борьбы. А если будем драться… хотя бы иногда будем забирать кого-то из них с собой.
Она подошла ближе и слегка толкнула его в плечо кулаком, уже не шутливо, а почти по-братски.
— Я не говорю, что мы должны остановиться. Мне тоже страшно, Итан. Каждую ночь, когда я ложусь спать, я думаю, а вдруг сегодня придут?
— Но я не даю этому страху управлять мной. Потому что если я позволю ему победить… то мама ушла зря.
Итан смотрел на сестру. В свете фонаря её лицо выглядело старше, чем обычно. В глазах блестела упрямая личность, но за ней пряталась усталость и боль.
— А если мы не справимся? — спросил он едва слышно.
— Если они всё равно сильнее?
Джина пожала плечами и снова пошла вперёд.
— Тогда мы хотя бы умрём, стоя на ногах. А не на коленях с вытянутой рукой и пакетом для крови.
Она оглянулась и слегка улыбнулась,уже мягче.
— А теперь пошли домой. Отец, наверное, уже ждёт. И сегодня нас ждёт не просто обычная ночь.
Итан кивнул и пошёл следом. Значок с каплей крови на его груди слегка позвякивал при каждом шаге.
Но страх всё равно никуда не делся. Он просто затаился глубже.
Джина пожала плечами, не сбавляя шага. Её голос звучал уверенно, почти по-деловому, хотя в нём всё равно проскальзывала лёгкая напряжённость.
— Отец говорит, пока кровь по доброй воле, они держат слово. По крайней мере, официально. Но мы всегда готовы. Соль, серебро, огонь.
— Главное, никогда не приглашать их переступить порог. Даже если скажут, что это сосед или курьер. Ни шагу за порог без приглашения.
Она посмотрела на Итана сбоку и добавила тише:
— Помнишь правило? Они могут войти только если ты сам их впустишь. Так что даже если будут умолять, плакать или говорить, что умирают, дверь остаётся закрытой.
Итан молча кивнул. Он знал эти правила наизусть. Отец повторял их каждый вечер уже несколько лет. Но от этого легче не становилось.
Они дошли до дома уже в сумерках. Небо окончательно потемнело, и только слабый оранжевый отблеск на горизонте напоминал о прошедшем дне. В окнах их квартиры горел тёплый свет, отец вернулся раньше обычного.
Как только они подошли к двери, она открылась. На пороге стоял Дэвид. Он выглядел уставшим.
Он шагнул вперёд и обнял их по очереди, сначала Джину, крепко прижав к себе, потом Итана. Объятия были сильными, почти отчаянными, словно он боялся, что это может быть в последний раз.
— Вы вернулись… — тихо сказал он, не отпуская Итана.
— Как всё прошло?
— Нормально, — ответила Джина, отстраняясь. — Сдали кровь, получили значки и сладости. Медсестра сказала, что в следующий раз в старом медпункте на окраине.
Морщины вокруг глаз стали глубже. закрыл дверь за ними, дважды повернул ключ и задвинул тяжёлый металлический засов.