— Понял, — буркнул он, кивая.
Руки его крепче сжали руль, покрытый потрёпанным кожзамом. Машина мягко тронулась, когда светофор мигнул зелёным, и такси влилось в поток, держа дистанцию в три-четыре автомобиля.
Двигатель заурчал чуть громче, но водитель был осторожен, никаких рывков, никаких сигналов.
Город ночью был другим.
Более честным, более обнажённым. Днём он маскировался под хаос витрин, толпы и рекламных щитов, мигающих яркими обещаниями.
Но сейчас, в предрассветные часы, он показывал своё истинное лицо, серый бетон стен, уходящих ввысь, жёлтый свет уличных фонарей, отбрасывающий длинные тени на мокрый асфальт.
Редкие машины, скользящие по улицам, как тени, ищущие укрытия. Неон вывесок угасал, оставляя после себя лишь тусклое эхо.
В воздухе висел запах дождя, смешанный с выхлопными газами и далёким ароматом кофе из круглосуточных закусочных.
Итан чувствовал это всё кожей холодный ветерок, просачивающийся через приоткрытое окно, и лёгкую вибрацию под ногами от проезжающих грузовиков.
Седан двигался уверенно, без рывков, без лишних поворотов, словно водитель знал каждый изгиб дороги наизусть.
Итан не мигая следил за ним, пальцы сжимались в кулаки. Сердце билось ровно, слишком ровно, как перед прыжком с обрыва, когда адреналин ещё не хлынул в кровь, но тело уже готово к падению.
Он вспомнил слова Анны, эхом отдающиеся в голове:
«Он и есть сердце всей этой системы».
Корвин не был просто человеком он был паутиной, опутывающей город, и Итан шёл по её нитям, рискуя запутаться сам.
В кармане куртки лежал блокнот Марии,маленький, потрёпанный, с её аккуратным почерком на пожелтевших страницах.
Он чувствовал его вес даже сквозь ткань, как будто это был не просто бумажный предмет, а часть её сердца, оставленная ему в наследство.
«Я иду за ним», — подумал Итан, проводя пальцем по краю кармана.
«Я иду туда, куда шла ты. Если это ловушка, пусть. Но я не остановлюсь».
— Он сворачивает, — пробормотал водитель, когда седан мигнул поворотником и ушёл вправо, на узкую боковую улицу.
Такси мягко повторило манёвр, не отставая, но и не приближаясь. Дороги становились уже, дома выше, заборы массивнее, с коваными пиками, словно охраняющими древние секреты.
Здесь не было неоновых вывесок, только тусклый свет редких ламп и шелест листьев в садах за высокими стенами. Воздух изменился,стал холоднее, с примесью влаги от близкой реки и лёгким ароматом увядающих роз.
Через несколько минут седан свернул к воротам огромного особняка, чёрным, кованым, с гербом в виде карли крови. Такси остановилось за квартал, в тени старого дуба, чьи ветви нависали над дорогой, как когтистые лапы.
— Дальше нельзя, — сказал водитель, выключая фары.
— Камеры везде и охранники.
— Я не хочу проблем.
Итан молча протянул оставшиеся деньги, смятые купюры, которые он сгрёб с переднего сиденья.
Они шуршали тихо, как осенние листья.
— Сдачи не надо, — добавил он, уже открывая дверь.
Холодный воздух хлынул внутрь, принося с собой запах мокрой земли и далёкого дыма от камина.
Водитель кивнул, не глядя в глаза, и машина тронулась, исчезая в темноте почти сразу, оставив после себя лишь эхо двигателя.
Высокие деревья вокруг особняка шуршали сухими ветками под лёгким ветром, а фонари у ворот давали мягкий янтарный свет, отбрасывая тени на гравийную дорожку.
Дом выглядел старым, не просто старым, а древним, словно выросшим из земли, а не построенным человеческими руками.
Каменные стены, потемневшие от времени, с трещинами, покрытыми мхом, высокие окна с тяжёлыми шторами, балконы с коваными перилами, изгибающимися в причудливых узорах, напоминающих венозные сети.
Итан перешёл улицу, ступая тихо, чтобы не хрустнул гравий под ботинками. Он нашёл тень между двумя домами напротив, узкий проход, заваленный старыми ящиками и мусором.
Поднялся по пожарной лестнице на второй этаж пустующего здания, ржавые ступени скрипнули тихо, но он замер, прислушиваясь.
Никто не услышал.
Окно было выбито давно, стекло осыпалось внутрь, оставив зазубренный проём.
Он забрался внутрь, чувствуя, как пыль оседает на куртке, а запах сырости и гниющей древесины обволакивает ноздри.
Комната была пустой, только старые обои, обвисшие от влаги, и пол, усыпанный обломками штукатурки.
Идеально для наблюдения.
Он достал бинокль из рюкзака,который Флеш дал ему когда-то «на всякий случай».
Подошёл к окну медленно, очень медленно, прижимаясь к стене, чтобы его силуэт не выдал.
Седан уже стоял у входа особняка, двигатель остывал с тихим тиком. Дверь машины открылась бесшумно, и из неё вышел Корвин. Даже на расстоянии он двигался… иначе.
Слишком плавно, слишком уверенно, как хищник, знающий, что добыча никуда не денется.
В чёрном пальто, с воротником, поднятым против ветра, он поднялся по ступеням, и дверь особняка открылась ещё до того, как он подошёл, кто-то встречал его внутри, невидимый в тени.
Корвин исчез в доме, и дверь закрылась с тяжёлым вздохом, эхом разнёсшимся по саду.
Итан сглотнул, чувствуя сухость в горле. Перевёл бинокль выше, на второй этаж. Третье окно справа.
Свет горел тускло, красноватый, как от камина. Шторы были приоткрыты на ладонь, достаточно, чтобы заглянуть внутрь.