Жерар поднял руку. Пальцы медленно погрузились в её волосы, словно в тёмную воду. Скользнули вниз по шее к ключице и линии плеча с той же неторопливой, почти ласковой жестокостью.
— Видишь, — произнёс он тихо.
Корвин молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, как мраморная маска.
Жерар взял Марию за подбородок двумя пальцами, бережно, почти нежно и повернул её лицо к свету настольной лампы.
Теперь Итан видел её полностью.
Кожа стала заметно бледнее.Губы потрескались от того, что она явно не пила воду. Глаза… спокойные, казались слишком спокойными в таком месте. Не пустые, нет. Но словно она находилась под каким-то наркотиком. Остывшие, ушедшие за стекло.
Жерар наклонился, она даже не издала какой-то эмоции.
И тогда он поцеловал её.
Медленно, сделав это будто по праву собственности.
У Итана в глазах потемнело от такого поворота. Кулаки сжались так, что ногти прорвали кожу ладоней.
Он ждал. Ждал любого знака. Хоть малейшего сопротивления, дрожи,закрытых на мгновение век.
Но она механически ответила и поддалась. Как будто её губы были лишь Жерара.
Когда Жерар отстранился, он снова провёл пальцем по её щеке, почти ласково.
— Видишь? — произнёс он, и теперь его голос звучал чуть громче, словно он действительно обращался к тому, кто прятался за стеклом.
— Она уже понимает своё место.
Он развернул её спиной к себе. Ладонь легла ей на низ живота,открыто, демонстративно, как на собственность.
— Следующее поколение, — сказал он спокойно, без тени насмешки.
Мария опустила взгляд. Ресницы легли на щёки длинными тенями.
И в этот момент,всего на долю секунды её пальцы сжались сильнее. Тот самый старый, едва заметный жест, который Итан помнил тысячу раз,она так делала всегда, когда внутри всё кричало, а снаружи нужно было молчать.
«Она там. Она всё ещё там.»
Сердце ударило так сильно, что в висках взорвались белые вспышки.
Жерар вдруг резко вскинул голову.
И посмотрел прямо в окно.
Без напряжения. Просто посмотрел, спокойно, уверенно, как человек, который точно знает, что за стеклом кто-то есть.
А потом улыбнулся, очень медленно.
Повернулся к Корвину.
— После выборов, — произнёс он обыденно, словно обсуждал график поставок.
— Начнём.
Ещё раз коснулся щеки Марии.
— Уведи её.
Мария повернулась.
И на одно короткое, невыносимо короткое мгновение, её взгляд скользнул к окну.
Она моргнула.
И вышла.
Дверь закрылась с мягким, почти ласковым щелчком.
Итан опустил бинокль. Руки ходили ходуном.
Слёзы текли по щекам. Он даже не пытался их вытереть.
Челюсть свело судорогой. Грудь разрывало.
Он прижался лбом к холодному стеклу и прошептал одними губами, без голоса.
— Я тебя вытащу. — Клянусь.
Итан установил связь почти машинально, словно тело само помнило, что делать в такие моменты, когда разум уже не в силах держать всё внутри.
Пальцы, ещё дрожащие от пережитого, от вида её лица, от поцелуя, от взгляда Жерара, скользнули по экрану телефона.
Экран засветился холодным голубым светом в предрассветной полутьме, отразившись в его расширенных зрачках. Гудок в наушнике прозвучал один раз, коротко, как удар сердца в пустой комнате.
Щелчок соединения и голос Гидеона ворвался в ухо, тихий, напряжённый, с ноткой той самой усталой бдительности, которая всегда была его щитом:
— …Итан? Ты где?
Итан сглотнул.
Горло сжалось, будто кто-то невидимый схватил его за кадык и сдавил, не сильно, но достаточно, чтобы воздух стал густым, как сироп.
Голос вышел хриплым.
— Они… держат её.
— Она жива. Или… что-то вроде того.
— Беременна, она носит что-то внутри себя. У них всё есть.
Тишина на линии была густой, вязкой, как предрассветный туман, который уже начал клубиться над городом внизу.
Гидеон не перебивал.
Только дыхание,ровное, но слишком осторожное, как будто он боялся спугнуть слова, которые вот-вот вырвутся из Итана.
Итан чувствовал это, эту паузу, эту тишину, полную невысказанного ужаса. Он стоял у окна заброшенного здания, лбом прижимаясь к холодному стеклу, и видел, как рассвет медленно, почти неохотно, начинает красить небо в серый, бесцветный тон.
Город внизу,серый, мокрый, с огнями, которые уже гасли один за другим, казался ему огромным, равнодушным зверем, который только что проглотил всё, что у него было.
Он продолжал, слова вылетали короткими обрубками, словно он боялся, что если остановится,они никогда не выйдут наружу, застрянут в горле комом, который задушит его.
— Старший… Де Милье… он всё знает.
— Возможно про меня тоже.
— Видимо они собираются начать испытания после выборов.
— Эти… капсулы, не знаю, что в них,но мне кажется, что эта вещь нам нужна.
На линии слышалось только дыхание Гидеона,медленное, тяжёлое, как будто он сам пытался переварить услышанное.
Потом,спокойный, собранный тон, в котором сквозила сталь, та самая, которая всегда держала их всех на плаву:
— Я передаю Флешу и Бруно.
— Не отключайся.
Щелчок переключения.
Фоновый шум ворвался в ухо, шорох оборудования, далёкий, приглушённый мат Бруно, быстрые шаги по бетону, эхо голосов.
— Я здесь,— сказал Флеш.
— Говори.
Итан закрыл глаза, упёрся лбом в холодное стекло сильнее, так, что оно слегка запотело от его дыхания. Холод пробрался под кожу, но не остудил.